Весною сажают деревья.
Владислав Новиков
Российская Охотничья Газета 2002/№22,23

Люблю ли я Сретенку? Сейчас смотрю из окна на крыши домов. Такие разные крыши старой моей Москвы. Солнце красное – красное. Ещё самую малость, и оно сядет за крышу. Смотреть на него уже не больно. Дымка. Нет, я не люблю Сретенку. Это моё заявление. Судите как хотите. Это освобождение от границ. От привычек и знакомости.

А с другой стороны будто начинаю жить по схеме: на неделе посадить деревья на участке под Москвой. Собрать снасти к Краснодару на соревнования по спиннингу. Написать тексты к интернетовскому химическому сайту.
Освежить документы фирмы… Химия. Меня увлекла химия. Химия с точки зрения бизнеса. Хожу каждый день в химическую лабораторию одного из химических институтов Академии Наук. Колбы, запах аминов, кислот. Гудят тяги, миллион веществ в миллионах баночек. Синтезы.

Под одной из тяг работает Аня Арефьева. Молодая девчонка, хороший химик, пишет кандидатскую. Когда я появился в этой лаборатории, мы долго не разговаривали. Потом, как говорится, примелькались, начали болтать ни о чём. Я рассказал про моё главное жизненное увлечение – про рыболовный спорт. Хотя, что можно женщине говорить про рыболовный спорт? Она всё равно ничего не поймёт. Меня вообще стал мучить вопрос – интересно ли то, что я говорю другим? Или они слушают
из чувства такта? Как фотографии твоей последней поездки в Египет. Кому они интересны кроме тебя самого и только.

Хотя, кто знает… если человек интересен, может тогда всё интересно что он говорит? Или нет? Не знаю. От темы зависит больше наверно. Но тема рыбной ловли Ане Арефьевой была по барабану. Это точно. Так мои слова для неё, как трёп. А для меня они – открытие души. Глубина чувств, переживаний. Разные миры, что и говорить.

Вроде слушает, потом перебьёт – “Эдик, поставь чай, если не трудно”, – говорит. И мне всё ясно. Чай…

И вот как-то, делает она очередной синтез, китоны оцелирует, нагревает в магнитной мешалке, пузырьки идут, дымок. Говорю: “А знаешь, что на Урале такие сомы водятся, что людей едят. Здоровые, метра два с лишним, а то и под три”. В этот момент по телевизору, старенькому, маленькому, в углу, показали Катю, диктора 1-го канала ЦТ, красивую такую девушку. Жалко, что Катя ничего не понимает в ландшафтном дизайне. А то бы подсказала мне, где жимолость сажать, где какую возвышенность… и я продолжил: “Так вот эти сомы людей могут есть”.
Врёшь. Врёшь ты всё, Эдик. Не может быть такого.
Эх, Аня, Аня! Ещё как может. Это же Урал, север, дикие места. Там всё что угодно может быть.
А всё равно не верю.
А я тебе и доказывать не буду. Но такие истории есть. Дети точно пропадали, в газетах были статьи – “Сомы людоеды”, и тому подобное.

Аня взяла шпатель, сняла баночку с магнитной мешалки, подняла на уровень глаз и стала пристально смотреть внутрь.
Ну что, размешалось? - спросил я.
Надо перекристаллизовать…, а может добавить щёлочь - задумчиво добавила Аня.
Щёлочь, щёлочь… “Щёлочь лимитед” – звучит?
Смешно. Давай чай попьём.
Давай.

Я налил две кружки воды, помыв их предварительно – они ведь сорбируют запахи – и воткнул кипятильник.

Да… сомы. Сомы это вещь. Тут такой есть Савин Сергей, сомов на спиннинг ловит. Мордатых таких. Статья хорошая была его в “Спортивном рыболовстве”, скоро новая выйдет. В первой о приманках, снасти, во второй по анонсу – тактика поиска. Фотографии… ты бы умерла. Сомы метра два с
половиной.

Эдик, а ты что-нибудь кроме рыбалки читаешь?
Аня… что тебе сказать? Ты Зюскинда Патрика слышала, “Парфюмер”, например? Понятно. А Джона Фаулза? “Коллекционер?” Джон Фаулз – это море, это океан мысли. Одного не могу понять: он считает “Над пропастью во ржи” Селеджера - вечной книгой. И не только он, а все считают, весь бомонд - “Книга на все времена”. Что, мол, без неё американская проза не стала бы такой, какой она стала. Может быть, я не знаю, какой американская проза была до него, но…тяжело идёт Сэленджер.

Эдик, кипит! Перекинь кипятильник, пожалуйста.

А Фаулз… “Волхв”. Фаулз сам волхв. Такая аналитика идёт, такая мысль! Человек, его душа, всё обнажено, все тени, метания, страсть. И так литературно, сюжеты. Канва. У меня самого есть мысль такой роман смолотить на рыболовно-спортивную тему. Страниц на восемьсот. Чтобы там всё – любовь, смерть, философия, мистика, деньги, искусство, обыденность, то есть сама жизнь, но основа – рыбалка, спиннинг, естественно – рыболовный спорт.

Да, Эдик…

У нас есть попытки. Жалкие пока. Но есть. Константинов пишет. Убийства, любовь. Пишет в старой традиции, но сюжет вокруг рыболовного спорта. И за это молодец. Влад Новиков, своеобразный малый. “Подземный спиннинг” и куча ещё всяких спиннингов, “воздушных”, “во льдах
, сталкеровские дела. Ты Константинова, Новикова знаешь?

Эдик, вынь кипятильник, закипел.

Не знаешь…

Вынимаю кипятильник из второй чашки, на пять секунд опускаю в первую и кладу по два пакетика.

Ты сахар будешь, Ань?
Один, пожалуйста.

Худеешь что ли? Баба она в теле должна быть. В теле! Я вот себе три положу. Ну, слушай дальше. Хотя чего там тебе рассказывать? Короче, хочу, чтобы ты умерла, Аня.
Эдик, у тебя с головой всё в порядке?

Нет, не сейчас умерла, чуть позже. Ради ихтиологии. Ради ихтиофауны, если хотите. Да, лучше ради ихтиофауны. А то Замышляев, то есть Фомичёв я хотел сказать, Аркадий наш, ихтиолог, спиннингист-спортсмен, сильный очень, подумает, что ради него. А он ведь тебя не знает и не узнает никогда. Словом хочу на тебе эксперимент поставить
. Как в былые времена. Люди экспериментировали на себе. Ели грибы ядовитые. Умирали. Но другие знали, что их есть уже нельзя. Или химики. Гибли как мухи. Ты ведь тоже, Аня, амины нюхаешь, органика наша, ты знаешь, что это такое.

Ничего такого вредного особо нет, Эдик. Химики по сто лет живут.
Зачем тебе сто лет? Тебе ведь двадцать пять уже есть? Хватит.
Я тебя бояться начну.

Бояться не надо. Думать надо. Ты философски подойди к этому вопросу. Представь себе Южный Урал, ночь, горы вокруг, луна выходит, диск такой яркий. Речка не широкая, метров сорок. Но глубокая, с омутами. Я тебя крюками обвяжу, крупными. Аккуратно, не больно. Чтобы когда ты плыть будешь, они тебе не мешали. Лебёдка будет на берегу. С тросиком. Стравливать начну потихоньку. А там глядишь – повезёт. Сом на тебя возьмёт. И я после изнурительной борьбы смогу его вытащить. Ну как?
Да Эдик, лечиться тебе надо.

Аня, ты рассуждаешь как ребёнок. Вообще ты, конечно, тяжёлый человек. Может ты одна единственная, кто отказывается от этого. Я другим не предлагал, но уверен, спроси любого на улице и он не точно бы с радостью, но точно согласится. Любой согласится. Кроме тебя, Аня. Я понимаю, ты хочешь быть оригинальной, не как все. Пусть тысячи людей, обвязанные крюками, плывут на тот берег, а ты вот такая
…необычная, останешься на берегу. Не выйдет. Ты вот думаешь, испанцы – такие дураки, что выпускают быков и бегут по улицам, а быки за ними. Это национальный спорт, если хочешь. А Амундсен…он ради тебя на лыжах в том веке пёр как лось на Север, новые земли, пути. Ему весело было, когда жратвы нет, а мороз – минус сорок? А ты сидишь, дай чаю, кусочек сахара… не по-людски это, Аня.
Ну и что я теперь, должна умирать, пожираемая сомом?

Странная ты, Аня. Конечно да! Тебе ещё миллион примеров привести? Этот…как его…Пржевальский. Лошадь Пржевальского слышала? Ты думаешь, он смеха ради с караваном по тайге бродил? Когда тигр жрал его лошадь на его глазах, ему весело было? А Калевалло, кажется. Да Калевалло! Да что там Калевалло!? “За бортом по доброй воле”, автора забыл, в детстве ещё читал, весь океан, Атлантику, в надувной лодке пересёк, без еды. А когда Останкинская башня горела, там пожарник в лифте… ты ведь слышала, какие-то блоки сгорели, он вместе с девушкой вверх в пламя медленно поехал… короче, Аня, не зли меня, поехали. Через четыре часа будешь, Аня, в Магнитогорске. Возьмём карту, посоветуемся с местными, деньги есть.
А у меня мама?
Мама? Что же ты, Аня, за человек такой? Неужели я маме не объясню? Знаешь, как меня мамы своих дочерей любят? Она всё поймет, и будет гордиться своей дочерью!

* * *

Регистрация уже близилась к концу, когда мы вбежали в здание Внуковского аэропорта. Но мы успели – и купить билет, и пройти регистрацию. Аэродромный автобус подкатил к самолёту, мы поднялись по трапу и заняли свои места. Ещё немного посидели, заурчали двигатели, самолёт вырулил на взлётную полосу, разогнался и оторвался от земли.

Я попросил свежих газет. Меня интересовали экономические новости – индексы закрытия в Нью-Йорке, прежде всего. События на Ближнем Востоке тоже. Арафат, конечно, – лидер Палестины, но по-моему он опасный человек, а не обаятельный старец, загнанный, впрочем, в угол. Евреи правильно поступили, что ввели войска. Мне импонирует Премьер-министр Щаранский, бывший диссидент и узник лагерей СССР. Хотя
может только потому, что он ясно и точно и к тому же на русском языке доносит суть вещей, суть проблемы. А Арафат… из детства помню, что он целовался с Брежневым. И это минус в его имидже политика. Какой-то вечный Арафат. С другой стороны, я плохо знаю историю, чьи это земли. Что там было до 1949 года, когда мы настояли в ООН на создании нового государства Израиль?
Стюардесса принесла еду: салат оливье, на выбор мясо-рыбу с гарниром, зелень, сок, кофе, пирожное. Заказал, конечно, мясо. Рыбу всегда сам поймаю.

Ну что, Аня, как себя чувствуешь?
Аня молчала. Она отказалась от еды, смотрела в иллюминатор и, кажется, плакала тихо. Мне стало её жалко. Хотя чего там жалеть? Женские слёзки как божья роса. И что её жизнь? Что она стоит эта жизнь? Сегодня есть, завтра нет.

Ну что, Аня, - повторил я, - может чаю? Ты же любишь чай.
Она кивнула.
Теперь клади сахару сколько хочешь. Теперь тебе уже всё равно.

Аня действительно плакала. Её глаза были красные, влажные. Что она думала сейчас? Наверно всё и ничего. Но я же ей сказал – хватит, пожила. Сколько можно? Почему ребёнок в секторе Газа на западном берегу Иордана гибнет от пули в 8 лет, а Аня должна делать синтезы в свои 25? И не думать больше не о чём? И потом, ей и так всё было не легко – каждый день из Люберец в Москву на переполненном транспорте с пересадками и обратно. Столько времени на дорогу. А эти Люберцы – ужасное место, наверно. Архитектура 70-х. Вечно возобновляемая отрицательная энергия типовых домов. И никаких перспектив. Жить противно. Что там, в институте
, синтезы делать некому? У нас много людей. Всегда буду создавать творческую атмосферу в коллективе, бороться за счастье человека. Похоже на лозунги соцэпохи? Тогда по-другому скажу – не пожалею инвестиции в персонал. Затраты увеличатся, но прибыль увеличится многократно. В принципе – это не Аня жертвует собой, это я жертвую.

Я достал калькулятор и сделал подсчёт объёма продаж синтезов, которая могла бы сделать Аня за год. Вычел стоимость исходных реактивов, её зарплаты и непрямые расходы. Когда высветился результат, неуловимо, в глубине души, мне показалось, что я совершаю ошибку, что обвязать крюками можно было бы и другого человека, не химика, или химика из конкурентной компании. Но то была минута слабости.

Потом, запивая пирожное апельсиновым соком, подумал о Давиде Тухманове, который сейчас живёт в Западном Берлине. Сам виноват, предатель. Вспомнил Катю, диктора с первого канала. Красивая девушка. Необходимые весенние посадки деревьев. Поездку на соревнования по спиннингу в Краснодар. Надо составить список и ничего не забыть. Там будет жарко. Там будет рубка. 75 человек. 25 сильнейших команд. Наш клуб новый – “Волшебники спиннинга”, но сформирован из сильных спиннингистов. И мы, надеюсь, составим конкуренцию этому буржуйскому ССС, и Саратову, и Туле. Есть
ещё МРК, Каст, МООиР и “Мидовцы” – неплохие ребята, между прочим, эстеты. Посмотрим, посмотрим. А сами местные – Миненки, Стоволосовы, Двестиволосовы, Кофманы – сильно ловят. Здесь надо тактику грамотную. Время есть. В этом году “Россия” в Фёдоровском заливе. Там у Евтисова из Дубны дача. Вот куда надо поездить. Пусть они с Шабалиным меня пригласят. Там банька, говорят на берегу. Обязательно пригласят пусть. Вообще этот год будет насыщенным. И в плане бизнеса, и в плане рыболовного спорта. В бизнесе, хочется верить, что всё получится. Дело это новое, венчурное. А в рыболовном спорте….в рыболовном спорте душа. Надо бы написать “Эстетику рыболовного спорта”. Вскрыть мотивы, азарт, струны души, красоту, волнения, психологию. Я смогу, я сумею…

За этими мыслями и другими, менее важными, как-то неожиданно по громкой связи прозвучало, что идём на посадку, пристегните ремни.

* * *

Прилетели в ночь, взяли такси и до ближайшей гостиницы. Упали как убитые. На утро поехали в местное общество рыболовов и охотников (почему не разделят эти структуры, они ведь по определению разные?) и уже там взяли всю информацию по рекам. Затем поехали в рыболовный магазин, где купили мощные крюки и всё такое. Потом в магазине инструментов взяли лебёдочную бобину – 100 метров стального 3-х жильного тросика, пассатижи, тросик потоньше – для обвязки и поводков, пилу и по мелочам всякое. Затем пообедали, на рынке закупили продукты, тёплую одежду, радиоприёмник, фотоаппарат со вспышкой, разделочный нож и мелкий инструмент. День близился к концу. Решили переночевать в ближайшей гостинице, чтобы с раннего утра отправиться в путь за 200 с лишним километров. Я наказал портье разбудить нас в 4 утра. И чтобы в 4-30 у входа была машина, лучше – иномарка, пусть подержанная.

Ровно в четыре раздался стук в дверь. Умылись, позавтракали (портье в это время носил наши вещи в машину) и вперёд. Бросил последний взгляд на улицу и сел на переднее сиденье подержанного джипа. Аня села сзади.
Доброе утро! Куда ехать знаете? – спросил я водителя.
И Вам Доброе! Река Добруша под Весёлым Логом, на рыбалку?
А как же! – и я повторил слова шофёра.
А сами из Москвы будете? Это правильно, что к нам на рыбалку. У нас места добрые. Такая рыба есть, что вам и не снилось. Мы-то на сетку ловим. Иной раз вся сеть порвана, дыры с метр – сом. Я вон только заштопал, а он снова порвал. Да надо уж новую покупать, старая у меня сетка.
А в Добруше сомы водятся? – решил я перепроверить рыбачков из местного общества.
А как же. Правда, я там один раз только был. Далековато. Мы ближе ездим. А там да…! Там да…!
Хорошо.

* * *

Места мы проезжали живописные. Природу я люблю. Дикую. Чтобы троп поменьше было. По обе стороны тянулись холмы, вдалеке, в дымке – горы. Иногда блестела вода в реках. Сверкала, переливалась. Что там сейчас на глубине? Кто там сейчас плывёт или притаился в засаде? Когда сидишь дома, ведь и мысль не мелькнёт, что кто-то сейчас под толщей воды тоже сидит, притаился.

И Аня молодец, приняла внутреннее решение и молчит. Женщина молчать должна. Если много говорит, то это не правильно. Что она может сказать, женщина? Смешно.
Бомбар! Вспомнил, Ален Бомбар. “За бортом по доброй воле”, он написал, это он был. Сильная вещь, ради, тебя Аня, рисковал, – вспомнил я.
Аня смотрела в окно.

Вы часто думаете о литературном процессе? – спросил я водителя.
Чего?
….а….как вам сказать? Вот у нас в Москве, в начале 80-х группа литературная образовалась – “ЁПС” - Ерофеев, Пригов, Сорокин. Уроды. Такой бред писали, “тексты” назывались. Никакой мысли, ничего святого. Таланта ноль, а истерики море. И ведь собирали каких-то заблудших, не мыслящих людей. Это всё равно что вы пришли в ресторан, а Вам халдей на блюдечке с почтенной улыбочкой, кусочек дерьма. У вас виснет подбородок – “Это что?”, а Вам – “Вы же просили”.

Они больные что-ли?- спросил водитель
.
Мозги уж точно набекрень. Хорошую литературу ничем, никаким новомодным изыском не закрыть. Сейчас японцев переводить стали – Мураками “Охота на овец”, “Дансэ, дансэ, дансэ”. Читаешь, и понимаешь какой мир. Как звучит слово. Мне хочется плакать от счастья при мысли, что когда-нибудь я выучу японский как родной и обращусь к Муракаме со словами (где-нибудь в маленькой харчевне под Киото) – “Вы дали нам всем надежду и веру в красоту”. И подарю букет цветов.

А вы философ! – улыбнулся водитель.
Философ…какой я философ? Мы слишком любим себя. А работы мысли и тела нет. Ежедневной, кропотливой. Настоящей работы. Настоящей. А сколько ещё ехать?
Ещё прилично.
Хорошо.

Потом мы долго молчали. Я вспоминал обрывки своей жизни, всякие воспоминания. Много чего вспоминал. Дорога петляла, укачивала. Задремал. Потом, в полудрёме открывая глаза, смотрел в окно на холмы и горы, на дымку лесов, полусонные и богом забытые деревеньки. Дорога была нечего. Потом похуже. А уж когда к месту добирались – мастерство водителя помогло. Да ещё что джип. Без джипа сели бы раз сто.

Последних километров пять, если не все десять, ехали без дороги, вдоль реки по гравию. Этот берег был пологий и, видимо, когда-то здесь бежала вода. Река метров 40-50, петляет довольно сильно. Тот берег крутой, иной раз скалы отвесные. Горы голые, но в некоторых местах во мхах и низкорослом кустарнике. По нашему берегу все в дикой малине, можжевельнике и, кажется, жимолости – на днях купил толстый справочник-определитель растений и пока не всё запомнил.

Я сам сказал водителю: “Приехали”. Место мне понравилось – крутой поворот реки, скалы особенные такие, в общем – место хорошее, живописное. А главное – чувствовалась большая глубина: течение на середине почти отсутствовало. Сомы ведь выбирают большие ямы. Если бы я был сомом, то с удовольствием бы поселился именно в этом месте.

Выгрузив вещи на камни и расплатившись с водителем, мы остались вдвоём.
Ну, Аня, помогай, накрыть на стол.

Порезали хлеб, разложили овощи, открыли консервы. Потом я развёл костёр – сухого хвороста полно. Достал бутылку водки.
Выпьем, Анют, за тебя!
Эдик, а ты правда хочешь меня крючками обвязать или шутишь?
Шучу, конечно. Ну, за тебя!

Выпили, закусили. Потом я пощёлкал место фотоаппаратом – омут в нескольких ракурсах, с разных точек. Время было послеобеденного зноя. Решил искупаться, разделся. Вода тёплая, прозрачно-чистая. Течение у берега заметное, каждый камушек виден.
Что же я спиннинг не взял? Покидал бы вертушечкой, нашёл бы перекатик. Да и джигом тянет постучать, какая здесь глубина? Ладно…
Вернулся к костру. Подкинул хворост. Костёр затрещал, пламя метнулось вверх. Искры, огненными жуками, полетели в небо. Люблю огонь. Люблю долго смотреть на него.
Выпили ещё. Второй стаканчик мне хорошо ударил. Ане, по-моему, тоже. Вот некоторые любят петь у огня. Особенно когда выпьют. По-моему это внутренняя слабость. Ты лучше молчи. Смотри на огонь и молчи.
…И так сидели долго-долго.

* * *

Аня, аккуратно, дай руку, не больно? Хорошо.

Она вошла по щиколотку в воду. Была тихая звёздная ночь. Большое пламя костра освещало её спину и пространство вокруг. Крюки аккуратно, с искусством смонтированные, торчали в разные стороны. Стравленный тросик кругами лежал на гальке. Это была загадочная и красивая картина. Заросли дикой малины, искры огня, бегущие к звёздам, угрюмые, мрачные скалы на том берегу. Треск цикад со всех сторон и редкие всплески ночной рыбы. Взял фотоаппарат со вспышкой и сделал пару кадров Ани со спины.

Ты плавать умеешь?
Немного.
Метров 100 проплывёшь?
Наверно.
Ну, давай, давай, иди.

Аня вошла по колени в воду.

Тебе страшно?
Нет.

Странно. Подумал, что я бы так не смог, и сделал ещё два кадра.
А ещё подумал, что мы в жизни поступки совершаем самые разные. Когда малодушные, потом стыдно, а когда и подвиг. И вот сейчас Аня на моих глазах совершает подвиг. Исключительно важный эксперимент для ихтиологии. Для Аркадия Фомичёва всё запротоколирую. Это может быть его докторская диссертация. А может, и Гусеву Олегу презентую. Он ведь хочет кандидатскую защищать. Правда, в другом аспекте – по Бронницким соревнованиям: статистика, виды рыб, закономерности. Ну, посмотрим…

Я включил приёмник. Покрутил. Люблю этнический джаз. Мелодичные вещи: Перу, Боливия. Попробуй отыщи его сейчас на волнах. А как было бы хорошо найти: слов нет, только музыка. Вместо джаза – “Сиксти то-о-н” - “Шестнадцать тонн”, вес американской авиабомбы, тоже неплохо – замечательная вещь мужского баритона, стиля “новый кантри”. С того континента, где только наступает утро. Я не удержался и исполнил танец, лёгкий, концептуально-свободный, со сдержанной экспрессией.

Аня, а ты чего стоишь, иди, иди, аккуратно только.

Аня зашла по пояс, сделала шаг, ещё (я непрерывно щёлкал фотоаппаратом), наклонилась вперёд, вытянула руки и поплыла. Я стал стравливать тросик, так, чтобы он всегда был ослаблен. Саму лебёдку с бобиной закрепил на корневой системе мощного пня, очень основательно. Её я тоже, конечно, снял на плёнку и крупным планом, и на фоне реки.

Подбросил ещё хвороста в огонь. Пусть огонь будет побольше. Слышал, что сомы идут на огонь. Аня плыла медленно. Медленно работала руками. И это правильно. Здесь не надо спешить. Не тот случай. Я смотрю внимательно, щёлкаю кадры и одновременно стравливаю тросик. Заколотые волосы на голове торчат хвостиком. Как будто хорёк плывёт какой. Или бобр. Только взъерошенный такой. Середина есть? Или нет ещё. Наверно, скоро уже. Я бы, ежели без крюков, уже бы двадцать раз туда-сюда переплыл бы. “Шестнадцать тонн” давно закончились, потом пела француженка,…забыл как её… там ещё карусель такая крутится, “рэ” не выговаривает, а сейчас передавали последние новости – полночь. Терракт в Иерусалиме, семь человек погибло, тридцать пять ранено. Когда же всё это прекратится? У палестинцев смерть возведена в культ. Ты вроде и не умираешь вовсе. Особенно если за веру. Так их воспитывают с детства. Ужасно. В конгрессе США собираются отменять поправку Джексона – Веника. Давно пора – мы рыночная держава. Курс ЦБ, новости спорта. ЦСКА проиграла “Маккаби”. Я бы выгнал Тихоненко к чёртовой матери. Сколько можно проигрывать? В четвёрку не войдут, точно. Хотя баскетбол я не люблю. Тут почему-то я подумал о структуре московского правительства. О чиновниках. Как-то зашёл в Депатрамент муниципального жилья – мне надо было решить одно дело в свою пользу, а одна дама как начала верещать: “А как же интересы Москвы? Интересы Москвы пострадают…” Собака. И что за идиоты за Лужкова голосовали? Все против тебя. Законы хорошие. Но не исполняются. Для неё Москва –совокупность улиц и мостовых что ли?

Аня, - крикнул я, - как ты?

Её голова была еле видна на фоне тёмной скалы. Вода казалась чёрной и таинственной. Ещё метров десять – и она доплывёт до скалы. Надо будет подматывать стравленный тросик.

И вдруг я услышал такой душераздирающий крик, что выронил хворост, который собирался подбросить в огонь. Мне показалось, что содрогнулись горы, и дрогнуло пламя огня. Да и сама земля содрогнулась. И в туже же секунду страшный бурун. Затрещала лебёдка. Повторилось эхо. На том месте, где только что была её голова, возникла воронка. Снова всё вздыбилось. Волны ударялись о скалы, отражались и бились о новые буруны. Всё кипело. Лебёдка трещала, останавливалась, и снова треск. Мне казались, что среди бурунов возникают руки, потом хвост, снова руки. Это было страшное, ужасное зрелище. Я еле справлялся с волнением. Бешеные рывки лебёдки, никакая плетёнка не выдержит. Секундные паузы, снова треск. Продолжалось всё это долго. Наконец, постепенно, как то всё стало утихать, успокаиваться. Лебёдка продолжала медленно крутиться. Уже не рывками, равномерно. Я ждал ещё несколько минут и, наконец, намотав какие-то тряпки на руки, схватился за тросик и дёрнул, что есть силы. Рыба, если это была рыба, почти не поддалась. Буйвол подводный! Мои руки тряслись от страха, волнения и ужаса этой дикой Аниной смерти. Но сталь есть сталь. Налегая всем весом, я стал натужено крутить лебедку. Она проворачивалась, больше скручивалась, чем наматывалась. Я весь покрылся потом. Пот лил с меня, и щепало в глазах. Таких ощущений я не испытывал никогда, даже на море. Рыба не сдавалась, и силы её были неисчерпаемы. Прошло полчаса, час, у меня онемели руки, болела спина. Костёр давно погас, была почти кромешная тьма. Лишь на фоне беспредельно-звёздного неба угадывались очертания гор противоположного берега. Я свирепо крутил рукоятку лебёдки. Она наматывалась, потом прокручивалась снова. Я продолжал, стиснув зубы. Чувствовал кровь изодранных губ. Лебёдка трещала, наматывала трос, и с новой силой рыба уходила в пучину, сматывая выигранные метры. Прошло уже часа два, может больше. Нашему поединку не было конца. Подводное чудовище даже на лебёдке сдаваться не собиралось. Упираясь ногами в корни, двумя руками я крутил ручку. Мало-помалу рыба начала уставать. Я это почувствовал, когда понял, что уже больше наматываю трос. Это меня воодушевило, хотя мои силы тоже были на пределе. Я отвоёвывал буквально по метру. Рыба медленно шла к берегу. Её движения и сила по-прежнему была угрожающей, но я отыгрывал метры! Уже начало светать, я позволял себе короткий отдых: стопорил катушку и пытался расслабить мышцы, делал глубокие вдохи. Болело всё тело – от шеи до ног. Но я снова брался за дело, крутя лебёдку. В какие-то моменты рыба сматывала довольно много, и мне казалось, что это я больше устал, чем она, но проходило время, и руки натужено крутили ручку, и я видел, чувствовал, что рыба ближе, она уже где-то здесь. В какой-то момент над поверхностью показалось часть её тела, только часть, но мне хватило ужаса! Какие размеры! Ещё минут через десять на пару секунд над водой выходила и снова скрывалась голова. От этих форм у меня
чуть не помутнело в мозгу. Уже совсем рассвело, а рыба всё ещё не сдавалась, прошла целая ночь! Снова показалось тело. Метра четыре не меньше! Это чудовище! Это динозавр, это рептилия! Таких сомов я не видел никогда. Снова кручу катушку. Под рыбой уже нет той глубины, манёвра, она явно устала, это адская туша. Расстояние между нами сокращается. Остаётся метров десять, меньше, это уже мель. За спиной вышло солнце и осветило верхушки гор. Показывается морда, тело, оно уже на поверхности. Вижу, как глубоко в пасть уходит трос. Крюков не было видно. Какая Великая жертва! Тряпки на руках изодрались в клочья. Руки были в крови. Кровь капала с губ. Я продолжал на последнем дыхании крутить катушку, и сом-великан, как толстенное бревно баобаба, медленно плыл к берегу. Последние усилия, его морда коснулась берега, верхняя часть тела возвышалось над поверхностью воды, а нижняя уже тёрлась о гальку. Я протащил ещё метр и уже больше не мог. Метр – это была только голова. Всё остальное было в воде, на гальке. Я застопорил лебёдку. Корневая система пня, как и моя нервная, были основательно расшатаны. Сом не шевелился и смотрел на меня своими круглыми глазами. Его усы были тоже огромной длины. Бывают же такие чудовища!

Я еле приподнялся из своего положения борьбы. Распрямил спину. Она болела, как и все части тела. Мне было страшно подходить к нему. Решил это сделать позже. Время работало на меня. Я пошёл к воде, подальше от сома, сбросил мокрую одежду, зашёл по пояс, окунулся. Потом распластался на поверхности, сделал звёздочку, почувствовал себя в невесомости. Хотелось поплавать, но я побоялся и рисковать не стал. Смыв всю кровь, я вышел на берег, обтёрся насухо, подошёл к сому. Он по-прежнему неподвижно лежал и смотрел своими круглыми глазками. Только теперь я вспомнил о фотоаппарате и принялся за съёмку. Потом вставил новую кассету и продолжил. Затем взял разделочный нож и, обойдя великана по длинному радиусу, сзади осторожно приблизился к чудовищу. Там, где кончался его хвост, мне было чуть выше колена.

Нож был острый и длинный. Мне было страшно, но я полагал, что сом уже почти готов, к тому же лебёдка надёжно стояла на стопоре. Я дотронулся до сома рукой, затем слегка его погладил чуть выше хвоста. Мне показалось, что он слабо вздрогнул. Или это я вздрогнул? Я никак не мог успокоиться. Преодолевая страх, я поднёс нож к заднепроходному отверстию и воткнул в него. Сом дернулся, но остался на привязи. Я стал методично вспарывать брюхо к голове. Кровь чёрно-багровыми струями извергалась из его плоти и огромным водяным облаком растягивалась вниз по течению. Сделав двухметровый надрез к голове, я навалился на сома, кое-как сдвинул его набок и продолжил движение ножа до жабр. Брюхо было вспорото.

Не хочу описывать то, что я увидел, когда длинной суковатой рогатиной раздвинул его вспоротый живот. Это невозможно описать.

На камне-валуне нацарапал по латыни “
ANNA”. И всё.

Спилил пять сухих стволов ели. За пару часов сделал маленький плотик. Покидал провизию, вещи. Фотоаппарат засунул в полиэтиленовый пакет, всё сложил в рюкзак и длинной слегой оттолкнулся от берега. К вечеру увидел огоньки Весёлого Лога и заночевал в первом же гостеприимно распахнутом доме.

В Москве я был следующим днём, и сразу стал писать отчёт о проделанной работе. Всё запротоколировал, задокументировал, приложил фотографиями и заклеил в большой конверт. Была весна и много работы. Предстояло сажать деревья…

Владислав НОВИКОВ
Москва, 14-15 апреля 2002 года.