Вокруг Онежского озера.
Путевые заметки. (продолжение).
Анатолий Онегов.
Росссийская Охотничья Газета №22 ( 28 мая 2003 г. )

Если не присматриваться слишком внимательно к карте (да если еще эта карта не очень крупная), то губа Святуха, что начинается от Повенецкого залива Онежского озера (Повенецкое Онего) и, вытянувшись с С - СЗ на Ю - ЮВ, прорезает почти весь Заонежский полуостров, вполне может быть принята за самостоятельный водоем. И вправду, само горло Святухи, через которое и сообщаются между собой воды Повенеикого залива и нашей губы-озера, на карте скорей напоминает некий пролив-протоку, и только после этого пролива онежская вода, вступив в твердь заонежской земли, расходится в берегах, но и то ненадолго — на карте после поселка Кажма онежскую воду встречает острие ножа-полуострова, который и делит Святуху на два языка: один — собственно Святуха, уходит далеко на Ю - ЮВ, а второй, поменьше и покороче, слепо заканчивается километрах в десяти от той самой Кажмы, которая уже упоминалась мной.

Этот второй, покороче и поуже, залив Святухи еще и помельче самой губы-озера. Судя по всему, именно сюда, на мелкую, а оттого раньше прогревающуюся по весне воду и должна направляться на нерест самая разная онежская рыба. Но по летнему, жаркому времени, когда вода садится, опускается, особого изобилия крупной рыбы здесь, видимо, не должно наблюдаться, и местные жители в один голос утверждают, что самые рыбные места в Святухе там, за горой, то есть за тем самым скалистым ножом-полуостровом, который и отделил когда-то от губы наш не очень глубокий залив. Но туда, за гору, я так и не попал ни в первый, ни во второй год знакомства со Святухой, хотя к концу нашего свидания у меня уже был более-менее подходящий для такого путешествия транспорт — в это время я исследовал интересовавшие меня водоемы уже на надувной лодке по имени «Кайман-300» с весьма удобным для моих целей подвесным моторчиком "Джонсон» мощностью в три лошадиных силы.

А не отправился я на главную Святуху, за гору-полуостров, только потому, что еще давным-давно отыскал на карте в Заонежье озеро Космозеро. Вот оно-то и отводило меня все время от Святухи, почему-то тянуло к себе, хотя ничего уж слишком замечательного я вроде бы и не находил пока в нашем заочном знакомстве... Судите сами: «Наибольшая длина 31 км, наибольшая ширина 2,2 км. Имеется б островов... Космозеро очень длинный, узкий водоем, вытянутый по прямой линии в направлении с С - СЗ на Ю - ЮВ... Окрестности озера холмистые... Средняя глубина 6,9 м, наибольшая 15 м... Ихтиофауна представлена ряпушкой (мало), сигом (единично), корюшкой, щукой, плотвой, окунем, ершом, налимом, подкаменщиком...» (Озера Карелии. Петрозаводск, 1959) Ну, скажите, что тут исключительного? Щука, плотва да. окунь — разве это главная карельская рыба? Даже леща, и того здесь нет и в помине. И глубины здесь не велики — значит, и любых тайн здесь куда меньше. Но все-таки Космозеро отвело меня от Святухи и позвало к своим берегам.

Наша стоянка на восточном берегу озера. Восточный берег доступен почти на всем своем протяжении — дорога идет вдоль озера. А противоположный западный берег — тайга, переберешься на лодке через озеро, и тут же вокруг тебя настоящие таежные дебри, где на каждом шагу может ждать тебя встреча с любым таежным зверем. Объезжаю наш восточный берег на своем «Каймане», но не на моторе, а на веслах. У самой воды деревья, под корнями деревьев камни. Камни и у самого берега в воде. Вдоль берега узкая полоска тростника. Если судить по седым отметинам на стеблях тростника, то еще совсем недавно вода в озере выходила на берег куда дальше, и тростник, зашедший сейчас в воду всего лишь «по щиколотку», может быть, всего с месяц назад заглядывал в озеро поглубже. Выходит, еще совсем недавно именно здесь, в прибрежном тростнике, и таились космозерские щуки, поджидая плотвиц и окуньков, что шмыгали взад и вперед по узкому коридору между тростником и стеной рдестов. Этот коридор почти свободен от подводных трав — лишь кое-где из воды выглядывают тут рыхлые листья подводного ореха и оказавшиеся вдруг на мелководье редкие листья и желтые кубышечки кувшинок.

Коридор, где недавно разгуливала самая разная рыбешка, увы, обмелел, тростник почти совсем вышел из воды, и теперь щукам здесь негде укрыться от посторонних глаз, да ничего путного, видимо, и не дождаться здесь на мели — мелкая рыбешка вся в рдестах, и теперь я нахожу ее чаше у внешней стороны подводных джунглей, заглядывающей в глубину. Туда, где рдесты редеют перед глубиной, я забрасываю свою удочку, и почти тут же поплавок мой либо ведет в сторону плотва, либо топит бойкий окунек. И плотва-сорога, и окуньки здесь не очень велики — еще только вчера на Святухе я ловил вот так же, возле рдестов, плотвиц-сорог посолидней, шириной в ладонь взрослого человека. Ну, да ладно — в рыбе ли дело... Само озеро действительно очень интересно — эдакий канал-коридор.

Откладываю в сторону удочку, в руках спиннинг — облавливаю глубины. Ничего. Облавливаю стену рдестов. Провожу блесну через окошки-плешинки в подводных джунглях. В итоге — несколько небольших окуньков соблазняются моим лепестком. На следующий день с утра пораньше опять разыскиваю щук. Прислушиваюсь: не подадут ли они голос, не обнаружат ли себя шумной атакой-всплеском. В ответ тишина... На удочку снова без конца берег окунь и плотва-сорога. Изменяю спуск, поднимаю насадку повыше ото дна. Забрасываю снасть, и вдруг поплавок, не успев встать, занять свое сторожевое положение, лежа на боку быстро несется в сторону. Подсеча, и кто-то шустрый, неукротимый, севший на крючок, рвется в другую сторону. В голове мысль: хариус! Именно он, эта стремительная рыба, точно так же бросается в сторону, оказавшись на крючке.

Рыба, соблазнившаяся моим ручейником, у меня в руках. Кто это?.. Нет, это все-таки не хариус. Ряпушка? Но, позвольте, кто видел, чтобы ряпушка попадалась на крючок — ряпушка исключительно сетевая рыбка. Тут же вспоминаю уклеек, которых подавливал иногда нахлыстом. Такое же резкое несогласие с крючком, как у этой рыбешки, доставшейся мне здесь, на Космозере. А рыбка уж и не настолько мала, хотя очень прогониста, а оттого и кажется почти невесомой — прикинул: сантиметров двадцать в длину. Неужели все-таки уклейка? Но уклейка, известная мне, совсем худенькая на вид рыбешка, а у этой подруги довольно-таки округлый животик, как у плотвы-сороги, отъевшейся на летних харчах. И чешуйки по телу не такие слабенькие, чуть приклеенные к тельцу, как у тех же уклеек, которых подавливал я иногда в речке Устье недалеко от ярославского Борисоглеба... Что же это за рыба? Вспоминаю все слышанное об уклейке раньше и в конце концов склоняюсь к мысли, что это все-таки уклейка, уклея, которую здесь, на Севере, определенно именуют салагой, салагушкой, салажкой. И все-таки моя добыча вроде бы великовата для уклеи-салажки. Делаю спуск еще меньше, и тут же еще одна похожая на уклейку рыбешка сходу ударяет по крючку и резко кидается в сторону... Ловится эта рыбка весело — после неудачного поиска щук "уклейка" Космозера отводит тебя от грустных мыслей. «Уклейки» много.

Вернувшись к палатке, разыгрываю своих спутников: мол, так и так — готовьте сковороду под уху по-карельски — мол, привез вам космозерскую ряпушку. Мне, конечно, не верят, но добытую мной «ряпушку» внимательно разглядывают, а затем все-таки готовят знаменитую карельскую уху на сковороде и все в один голос утверждают, что неизвестная пока нам рыбешка, подаренная вдруг Космозером, в ухе по-карельски мало чем уступает самой царице северных вод — ряпушке. На следующий день все мои спутники, умеющие держать в руках удочку, нацелены только на безымянную рыбку. И она никого не подводит. И опять вечером уха по-карельски из, казалось бы, бросовой рыбки. И опять рассуждения по поводу: откуда, почему именно здесь такая крупная уклея-салажка, если это все-таки она?

Вспоминаем, что та же ряпушка в разных водоемах разная: где-то она так мелка, что ловят ее совсем частыми сетками, а где-то добывают ряпушку теми же сетями, какими добывают и некрупную плотву. Отсюда и самые разные имена у этой рыбки. Есть онежская ряпушка — не очень крупная, но есть и особо крупная ряпушка, обитающая в Мунозере, — она так и зовется: мунозерская ряпушка. И отличаются эти рыбки, населяющие разные водоемы, друг от друга по величине, видимо, не только потому, что водятся в озерах с различной кормовой базой, как говорят ихтиологи — просто вот так вот: в одном месте одна ряпушка, в другом — другая. Возможно, похожее происходит и с нашей рыбкой, уклеей-салажкой, шустрой, быстрой, как лучик солнца, мелькнувший на озерной волне. Где-то она поменьше, а потому и совсем незаметна, а вот здесь, в Космозере, эта салажка особая, выдающаяся.

На том же берегу озера, где мы остановились, обитают интересные люди — они вроде бы и рыбаки и не-рыбаки одновременно — их промысловый объект — форель, но не вольная, а садочная, которую разводят в садках. Садки тут же, в воде, и килограммовой форели в этих садках видимо-невидимо. Форель доставляют сюда еще мальками и тут выпестывают, выкармливают, а затем вычерпывают из садков и перепоручают следующим «рыбакам», задействованным в этой промысловой цепочке... Как раз в то время, когда мы увлеченно занимались рыбешкой-салажкой, и пришел приказ: отловить сколько-то мерной форели, какую можно целиком подавать в запеченном виде на блюде посетителям ресторанов.

Хозяева форелевых садков оказались еще и настоящими рыбаками. Они знали все окружающие водоемы, а по зиме промышляли аж в самом море Онего. Поделились они со мной и своими планами: построить здесь, на берегу Космозера, несколько домиков и приглашать сюда на отдых и рыбалку отпускников, благо дорога к форелевому хозяйству хорошая, прямая от Медвежьегорска. Свой дом отдыха они собирались делать всесезонным, то есть приглашать и любителей подледной ловли. Ну, а летом... А на лето я им откровенно посоветовал соблазнять приехавших сюда не только форелью, выращенной в садках, не только окунем, плотвой и щукой, которая, конечно, есть здесь и за которой вполне удачно можно тут поохотиться, но еще и чудесной, веселой рыбкой-салажкой, какую встретил я впервые только здесь, на Космозере. Поверьте мне — ловить эту рыбку очень большое удовольствие — удивительно радостная эта ловля. С тех пор, как побывал я на Космозере, прошло уже достаточно времени. После Космозера ловил я очень приличных окуней на той же Святухе — ловил возле «елочки», какую устроил сам, опустив на дно привязанную к большому камню-якорю двухметровую вершинку ели, — сюда, к «елочке», почти тут же собрались местные окуни-гренадеры. И надергать полное ведро таких окуней рыбакам не представляло большого труда.

После Космозера ловил я вполне приличных щук на давно знакомых мне таежных озерах — словом, вслед за порадовавшей меня салажкой Космозера были у меня и другие, очень заметные встречи, но и теперь я с радостью, с улыбкой вспоминаю эту немудреную рыбку, с которой впервые встретился летом 2002 года.

Вернувшись в Москву, я достал с полки томик Л.П.Сабанеева, внимательно прочел все, что говорилось здесь о нашей уклейке-салаге, и все-таки поверил до конца, что на Космозере я имел дело именно с этой рыбкой: «Уклея очень красива, особенно когда переворачивается на солнце и сверкает своею серебристой чешуею... Рыба эта представляет, однако, множество видоизменений, которые отличаются между собой незначительными уклонениями в относительных размерах тела, более или менее косым ртом, более или менее тупым носом... Большею частью уклейка имеет в длину около 6 дюйм, в редких случаях достигает более четвертки аршина...» А четверть аршина — это побольше 18 сантиметров.