Мой опыт освоения спиннинга.
Борис Михайловский.
Российская Охотничья Газета №42 ( 15 октября 2003 г. )

Освоение мною спиннинга было чем-то сродни укрощению велосипеда, описанному Марком Твеном в одном из рассказов. Процесс этот складывался из нескольких этапов и завершенным его считать нельзя и по сей день.

Впервые я задумался о спиннинге в один из августовских дней конца пятидесятых годов прошлого столетия, когда сосед пригласил меня взглянуть на тайменя, пойманного одним его знакомым. Мои уловы ельца закидушками в реке Алдан, на берегу которого в поселке Хандыга (Якутия) в те годы я жил, были объектом постоянных издевательств со стороны Виктора ввиду их мизерных размеров. И теперь он торжествовал, предлагая мне взглянуть на улов действительно классного рыбака. На берегу Алдана толпился народ, что-то оживленно обсуждавший. Я протиснулся сквозь толпу и увидел деревянную лодку, на дне которой почти во всю ее длину лежала какая-то крупная рыбина. Из уст окружавших слышалось почтительное слово «таймень». Рядом с этим чудом стоял и его счастливый владелец, которому, по-видимому, уже надоело отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. Из его ответов мне удалось узнать, что поймал он тайменя на спиннинг и не в Алдане, а в реке Томпо, куда его завезли на машине два дня назад и по которой он на лодке спускался вниз до устья.

О спиннинге я тогда имел самое смутное представление, впрочем, как и об объекте лова - таймене. И попросил рыбака разрешения взглянуть на его снасть. Он, снисходительно посмотрев на меня, протянул спиннинг. Так впервые я взял в руки неведомую доселе для меня снасть. Не подав вида, что впервые держу спиннинг, я с одобрением вернул его владельцу. Вид огромного тайменя в сочетании с рассказом о деталях его вылова вызывал в моей рыбацкой судьбе решительный крен в сторону смены одной снасти на другую. Мои закидушки и мелкоскопические ельцы отошли на второй план. А на первый - вышел спиннинг. В Хандыге такие диковинные снасти тогда не продавали. Но мой коллега по работе как раз собирался ехать в командировку в Москву и я сделал ему заказ. Так вскоре я стал обладателем спиннинга. Последний представлял из себя складное двухколенное металлическое удилище и обычную инерционную катушку. Не откладывая в долгий ящик, уже вечером, спиннинг был мною апробирован. Нет - нет с блесной и не на воде. А с грузилом от закидушки вместо блесны и на суше - на нашей волейбольной площадке и прилегающий к ней территории. Снасть действовала безукоризненно, если не считать двух мелких накладок: при одном забросе я угодил грузилом в пробегавшую мимо собаку, с визгом покинувшую испытательный полигон, а при другом - повесил «блесну» на ветки. После чего пришлось подходить к дереву и срывать ее оттуда. Несмотря на эти два казуса, я посчитал освоение спиннинга успешно завершенным и, удовлетворенный, вернулся домой. Увы, как позже оказалось, это было далеко не так. Благодушие мое было явно преждевременным.

Между тем близилось время открытия осеннего охотничьего сезона. В наших условиях это была только утиная охота. И вот накануне дня открытия мы, несколько человек, на двух моторных лодках отправились вверх по Алдану на знакомые нам пойменные озера. Спиннинг я захватил с собой, надеясь «убить двух зайцев» - поохотиться и порыбачить. Чем кончается «погоня за двумя зайцами», давно и хорошо известно. Не был исключением и этот случай. На первом же озере, где уток не оказалось, я решил опробовать новую снасть. Собрал спиннинг, приладил катушку, нацепил на конце лески большую желтоватую блесну, размахнулся и... сделал огромную бороду. Блесна, далеко не долетев до противоположного берега, куда я ее направлял, опустилась на дно водоема. Мои спутники, ставшие свидетелями моего позора, ехидно пожелав успехов, оставили одного распутывать леску и отправились к другим озерам на поиски уток. Вскоре я услышал их выстрелы. Тем временем я, съедаемый лютыми якутскими комарами, до смерти довольными подвернувшейся им в моим лице добычей, пытался распутать огромную бороду. Однако это оказалось делом далеко не простым. Мои спутники постреливали уток, а я бился с запутавшейся леской, кляня и рыбалку, и себя, и спиннинг, и уж вовсе не виноватого коллегу, привезшего мне его. Время шло, а конца работы по распутыванию бороды не было видно. Наконец нервы мои не выдержали, я признал свое поражение в этой борьбе, вытащил нож и, чертыхнувшись, полоснул им по леске. Сделав таким манером обрезание, швырнул клубок спутанной лески в ближайший куст. С рыбалкой было покончено. Впрочем, и охота не удалась, так как мне пришлось повторять маршрут своих предшественников по обшаренным озерам. В тот раз я вернулся домой и без рыбы, и без уток! После чего спиннинг был «наказан» и, отстраненный от дел, занял место в темной кладовке. Так завершился первый этап освоения мною спиннинга.

Второй, более успешный этап наступил в тот же год, примерно через месяц после неудачи с первым. По поселку прошел слух, что в одном месте ниже по Алдану хорошо ловится на спиннинг таймень. Сразу всплыли воспоминания об увиденном ранее гиганте. На ближайшие же выходные сотрудники экспедиции организовали некое рыбацкое «сафари». Я, естественно, оказался тоже в его составе, выехали мы на двух моторных лодках: трое рыбаков на одной и мы с Лешей Арефьевым - на другой. Где-то на полпути к заветному месту на нашей посудине забарахлил мотор и мы были вынуждены причалить к ближайшей косе. Осмотрев мотор, Леша присвистнул - поломка была не из простых. Не став задерживать своих спутников, мы пожелали им удачи. Леша занялся сразу ремонтом капризного лодочного мотора, а я отправился собирать сушняк для костра. Было ясно, что в этот вечер к месту рыбалки нам уже не добраться. После завершения сбора дров в оставшееся до темноты время я решил поспиннинговать. Мой напарник все еще пытался реанимировать наш отказавший двигатель. Два первых заброса той же самой большой желтоватой блесной не принесли успеха. На третьем забросе я почувствовал, что блесна за что-то зацепилась. Ощущалось какое-то упругое сопротивление, сходное с сопротивлением крупной рыбы. Таймень? Или топляк? Спиннинг медленно и тяжело выводил «нечто» к берегу. Сердце мое бешено билось от предвкушения крупной удачи. Ощущались и толчки, свойственные попавшейся рыбе. Наконец блесна показалась на мелководье. Никакой рыбы при ней не было. Спиннинг тащил из воды какую-то веревку. Я подтянул ее к берегу и взял в руки... шашковую снасть, которой обычно браконьеры ловят осетровых рыб. От хребтового шнура отходило множество поводков, каждый из которых был снабжен легким поплавком из бересты, свернутой в трубочку, и очень остро отточенными крючками приблизительно шестого размера по старой классификации. Блесна зацепила шашковую снасть ближе к концу, а начало вместе с грузом оставалось где-то в глубине Алдана, вдали от берега. Леша, заметив мой улов, отложил копание с мотором и подошел ко мне. Отцепив блесну, мы вместе с ним стали вытягивать на берег браконьерскую снасть. Но не тут-то было! Видимо, груз, к которому она крепилась, был тяжел. «Мешок с песком», -безапелляционно заметил Леша. Мы, продолжая вытягивать снасть, явственно ощущали толчки попавшейся рыбы. Но веревка больше не подавалась. Тогда я зашел в воду насколько позволяли развернутые болотные сапоги и увидел «ее». Какая-то крупная рыба дергалась на крючке, зацепившим ее за спину ближе к хвосту. Подсачека у нас не было. «Тяни сильнее», - заорал я Леше, тоже увеличив усилие. Внезапно сопротивление веревки резко ослабло и от неожиданности я плюхнулся в воду. Обрыв! Часть снасти, на которой сидела рыба, была у нас в руках. Но ее самой уже не было. Видимо, от толчка она освободилась от крючка и скрылась в глубине холодных вод Алдана. Я по грудь в воде сидел на гальке, горестно рассматривая оборванную снасть. Леша прыгал на берегу и выл от боли. Один из крючков впился ему в ладонь. Так завершилась моя вечерняя рыбалка. Потом я помогал Леша освободиться от довольно глубоко впившегося в него крючка, сушил свою одежду у костра и возлагал надежды на утренний клев. На следующий день, когда Леша еше спал на ветках ивняка, под которыми располагались прогретые костром камни, я, выбравшись из-под прикрывавшего нас сверху брезента, отправился вновь спиннинговать. И на этот раз удача улыбнулась мне. Уже на втором забросе блесны я почувствовав хватку рыбы. Подтянул ее к берегу и, перестав крутить катушку, побежал от уреза воды. На берегу, в метре от воды, забилась освободившаяся от блесны рыба. Я бросил спиннинг и подбежал к ней прежде чем она смогла улизнуть обратно в родную стихию. Это был ленок примерно на полкилограмма весом. Первая моя спиннинговая добыча! Воодушевленный, стал спиннинговать дальше. Но больше уже поклевок не было. Тем временем проснулся Леша, наладил, наконец, мотор и мы двинулись к месту, где рыбачили наши товарищи. Встреча с ними вызвала восхищение их уловом и разочарование собственным. Все они поймали по метровому тайменю, а наш экспедиционный сторож, у которого спиннинг представлял собой обычную палку с прикрученными к ней самодельными кольцами и инерционной катушкой, ухитрился выловить даже двух. Теперь, удовлетворенные, они ожидали нас и предавались возлияниям. «Сейчас клев прекратился, а с утра таймень брал хорошо», -поведали они нам. Для очистки совести я покидал блесну тоже. Но клева уже действительно не было. Все наскоро собрались и отправились в обратный путь. Так завершился второй якутский этап освоения спиннинга. В дальнейшем он продолжился на Дальнем Востоке и весьма своеобразно. Но это уже другая история. Два якутских этапа с выловом одного ленка, завершились!