Неожиданный трофей.
Леонид Исаенко.
Росссийская Охотничья Газета №45 ( 5 ноября 2003 г. )

КОНТРАБАНДИСТ

Неприятности, к счастью, окончившиеся смехом и небольшой лекцией по ихтиологии и ловле акул, поджидали меня там, где и не предполагал - на Шереметьевской таможне. Я обычно не тороплюсь проходить контроль, сижу себе на рюкзаках - коробках, жду, когда схлынет толпа: куда спешить, все равно в одном автобусе поедем? К морякам, как правило, в те годы не придирались, не шерстили, как ныне. Нищета, что они там из морей привезут!
- Моряк? Чем отоварился? Жвачкой! Ну проходи.
Вот и весь досмотр. И поплыл скарб по транспортеру. А тут, на тебе, молодой и оттого не в меру ретивый государев цербер уставился пронзительным взглядом на мой плоский и длинный, в полтора метра, сверток, перепоясанный вдоль и поперек фалом.
- Что это?
- Пила, - равнодушно ответил я.
- Пила!? - с непонятным для меня воодушевлением, чуть ли не потирая руки, вдруг засуетился служивый.
- Пила, - пожимая плечами, подтвердил я, не ожидая подвоха и совершенно не понимая, отчего это он пришел в такой восторг и позвал на подмогу коллег.
- Разворачивайте, - безапелляционно и с металлом в голосе потребовал он.
- Да что вы... - я чуть не продолжил, - сдурели, - но вовремя проглотил окончание фразы, вспомнив, что спорить с этим народом себе дороже обойдется, он-то при исполнении...
Меж тем к месту события спешили освободившиеся таможенники и где-то вроде бы взлаяла собака.
- Вот, понимаете, холодное оружие везет, - доложил мой контролер старшему, - сам сознался.
Я принялся уныло разматывать бесконечный фал и до сих пор бы, наверное, мотал эту веревку, но тут на мое счастье один из зубьев пилы, размером с мизинец, прорвав картонную прокладку, которой для предосторожности был укутан, высунулся наружу. Таможенники, до этого радостно галдевшие, а как же - такая удача, отловили контрабандиста с холодным оружием, притихли, недоуменно уставившись на зуб. Удовлетворяя их любопытство, пришлось-таки распотрошить край упаковки, чтобы они вдосталь нащупались-нагляделись на «холодное оружие».
- Что ж ты сразу не сказал, что это рыба!
- Какая же это рыба? Рыба там, - имея в виду Индийский океан, махнул я рукой в сторону кругового транспортера, выбрасывавшего коробки, чемоданы и баулы, - а это пила, нос этой рыбы. Есть в океане такой скат из группы пилорылообразных, или попросту пила-рыба. Он очень похож на акул, но это скат. Вот в этой самой пиле бывает до 34 пар зубов, растут они всю жизнь, но если выломается, то уж не вырастает новый, а у акул зубы все время восстанавливаются. Как все скаты, пила-раба уплощенной формы с громадными треугольными грудными плавниками и довольно большими спинными, у других скатов они менее выражены. Есть сведения, что акулам от него сильно достается, у тех зубов хоть и побольше и они поострей, но это оружие ближнего боя, наш же скат может сражаться на расстоянии. Этот скат хорошо содержится в аквариумах и всегда собирает возле себя толпы зрителей. Такая вот рыбешка, - закончил я небольшую лекцию.
- Если у нее нос в полтора метра, так какая же она сама? - задумчиво спросил мой курносый страж.
- Это-то метра четыре, хотя встречаются и покрупней, до восьми метров!
- До восьми, ничего себе, как же ты ее поймал?
- Обыкновенно, - возгордился я, -руками, кстати, фал, который я распутывал, это и есть та самая удочка.

Славные оказались ребята эти таможенники, что ж, у каждого своя работа. ... Мы рыбачили у Пакистанских берегов, в самом северо-восточном углу Аравийского моря, где начинается полуостров Индостан, в заливе Сонмиани. Залив сильно опреснен и рыбы в этих водах неисчислимо, как чисто морских, океанских, так и пресноводных и полупресноводных, эстуарных, наш технолог Алик Байрамов «забодался» сепарировать ее по отсекам трюмов. Флота нагнали до двадцати судов, правда, иногда в зависимости от преобладающего ветра морская рыба прижималась к берегу, а пресноводная вовсе подавалась в эстуарий небольшой речушки, в обширные лиманы. Промысловая обстановка, как говорят рыбаки, скисала и вся флотилия переходила к берегам Аравии - в Оман и Йемен. Но все-таки мы быстро набирали груз и рыбы, и рыбной муки, так что приходилось размешать ее не только в рыбных трюмах, но и на шлюпочной палубе, в коридорах нижней, матросской палубы и чуть ли не в каютах, и даже, нарушая остойчивость судна, на спардеке, хорошо, что погода в зимний период здесь штилевая. После рыболовной гонки, наловившись под завязку, в ожидании базы-транспорта, которых вечно не хватало, валились в дрейф, отдыхали, чистили перья или по воле кэпа, старого морского волка Алексея Антоновича Георгиева, устраивали тренировки по тревогам всех видов: пожарная, водяная, атомная, шлюпочная...

- Ничего, - поглаживая седые пряди двойной, макаровской бороды, бормотал он, - пусть похлебают морского хлеба, солоноватый он, - глядя, как вчерашние, слесари, таксисты, вагоновожатые, бухгалтеры и прочий береговой люд, а ныне матросы, ринувшиеся в море на заработки, лелея мечты о тачках и «кохтах» для жен, отрабатывают тревогу «человек за бортом»...

Но были и свободные деньки. Среди матросов всегда найдется несколько настоящих рыбаков. И хотя мы по уши ходили в рыбе и была она у нас и на завтрак, и на обед с ужином, и так ешь сколько влезет: соленая, вяленая, копченая, отварная, в ухе, котлеты и верх изыска кулинаров - только тешка, а то - балычок из спинок, но то была рыба, пойманная тралом, а вот постоять с удочкой у борта, почувствовать поклевку, чтоб захолонуло сердце и переместилось бы ретивое мгновенно в океанскую глубь, на самый кончик крючка, туда, где происходит таинственное действо взятия рыбой наживки! Подсечь ее, окаянную, и, поводив, вытащить на борт, а иногда такого крокодила, что и не знаешь, с какого бока к нему подступиться, совсем другое дело. Сладость этого процесса трудно описуема и объяснима, да вы сами рыбаки и поймете меня.

ПЕРЕТЯГИВАНИЕ КАНАТА

Решил скоротать время и я, оторвавшись от графиков и диаграмм, заняться рыбной ловлей, но не ставридок и скумбричек, как они, на тонкую леску, а на донку. В тех краях, хоть и редко, среди бесконечных илисто-песчаных равнин дна залива встречаются пологие скальные выступы, любимое прибежище гигантов мероу, каменных окуней до 300 килограммов, сам видел, но говорят и пишут, что и до полутонны не предел, вот на них-то я и рассчитывал. У меня, конечно, и удочка была соответствующая, если это сооружение можно назвать удочкой. Бухта капронового фала метров в 200, диаметром 12 мм, оцинкованный духметровый тросик-поводец и на конце его крюк, на который на мясокомбинатах вешают туши. У меня уже был опыт ловли крупных рыб, когда, подобрав к борту крупную рыбу и начав ее выбирать, с досадой наблюдаешь, как под тяжестью рыб крючок разгибается - если мягкий, или просто ломается. Тот крючок, что я снарядил на окуня, был сделан по заказу. Чем можно соблазнить такого окунишку? Не мудрствуя лукаво, наживил целиком лактариуса из семейства молочных рыб, авось, клюнет. На грузило у меня пошла какая-то корявая судовая железяка килограмма в три весом. И вот запузырил я свою снасть за борт. Судно медленно тащило ленивое местное течение и я предполагал, что в своем движении мы будем проходить не только над илистым дном, но и над помянутыми скальными выступами. Корявая железяка-грузило станет рыхлить ил и окунь, привлеченный взвесью, не поленится вызнать, кто это там, так сказать, мутит воду?... Наверное, так оно и было, только вот поймал я совсем не того, на кого рассчитывал. В океане часто так случается, там за время лова проще поймать десяток другой рыбы разных видов, чем то же количество рыб одного вида. Я примостился на разогретый солнцем кнехт, почитывал «Литературку», а большим пальцем правой ноги, одетой в босоножку-вьетнамку, придерживал удочку, конец которой был наглухо привязан к так называемой «утке» на борту, сам же фал, уложенный аккуратными шлагами, чтобы не запутаться, лежал между мной и бортом. Честно признаться, порой газета вываливалась из рук и я впадал в сладостную послеобеденную дремоту и уж подумывал, а не переместиться ли мне в каюту, чтобы занять более удобное положение.

Я много раз ловил рыбу в океане, но такой поклевки, мигом прогнавшей сон, у меня не было ни до, ни после. Из крупных рыб - акулы берут грубо, но как-то задумчиво, десять раз пройдут рядом с наживой, обнюхав ее со всех сторон, а потом в повороте на бок рванут, поведя головой, крючок вонзится в челюсть и они болтают башкой в надежде избавиться от помехи между зубами или вдруг остановятся и словно соображают, что это с ними случилось, и только почувствовав натяжение лески - куралоновой хребтины с яруса, принимаются чудесить - рваться и тянуть с силой паровоза, бывает, по полкилометра яруса на себя наматывают, особенно усердствует акула-лиса, мако. Им не составляет большого труда нырять с кухтылем, в котором с полкубометра воздуха! Могучие зверюги. Метровые каранксы игнобилисы и сексфасциатусы с уплощенной формой тела мгновенно становятся перпендикулярно леске и кажется, что тянешь лист фары плоскостью к себе, словно водяной змей они описывают круги, уходят далеко в стороны, совершают немыслимые броски, выскакивая порой на поверхность, вот уж кого вываживать истинное удовольствие, но руку намотаешь пока вытянешь. Знаком мне и клев разных рифовых окуней: помадазисов, сладкогубов, летринов, лутьянов - стоит чуть прозевать с подсечкой, как эти любители прятаться мигом скрываются в укрытии и вытащить их оттуда мудрено, хоть и тянешь обеими руками.

Тут же, после рывка, вырвавшего слабинку из под пальца ноги, шлаги белого фала со свистом пошли в воду, но пойманная рыбина перла и перла по прямой от судна. Попытавшись притабанить ее ход, я ухватился за фал и, обжегшись, отдернул руку. Перчатки, где они, пошарил я взглядом? Однако, словно одумавшись, а куда это я плыву, рыбина внезапно остановилась, фал провис и я принялся вирать его на палубу. Но почему он так свободно идет, неужели сорвалась? Стараясь не ступить ногой в шлаг, я перегнулся через борт, пытаясь что-нибудь увидеть, да разве на сорокаметровой глубине разглядишь? Как вдруг по направлению снова зашевелившегося фала понял, рыба лишь изменила направление на 180° и пошла под корпус судна. Это было опасно, так как корпус и бортовой киль обросли усоногими раками балянусами, а фал, хоть и новый, но стоит его втугую резануть об острый край раковины... Нет, теперь твой хозяин я. Что есть силы рванул фал на себя, не давая рыбине спрятаться, та правильно поняла мой маневр, поднялась вверх в пелагиаль и направилась к корме. Во время этого перетягивания каната мне даже некогда было оглянуться, чтобы позвать ребят на помощь. Нет, я не собирался передоверять вываживание рыбы кому-нибудь другому. Потом век себя корить будешь, если сорвется, у меня бы не сорвалась... Помощь понадобится позже, когда рыбу надо будет выбирать на борт, но то уже техническая работа, там можно и перепоручить другим: грузовая стрела, лебедка, питание на брашпиль - тралмастерское, боцманское дело. Дав рыбине уйти почти на то же расстояние вдоль борта, но все же поменьше, словно подарив ей надежду на избавление, я опять рванул на себя и заставил повернуть к носу. Мне не терпелось взглянуть, кого же я уловил, а то бывало борешься, борешься да так и сорвется неузнанной, никакого интереса! Неужели этот увалень окунь, напоминавший мне толстяка со стенокардической одышкой, способен на такие подвиги? Я все никак не мог сообразить, кого же я поймал: если акулу, то ее можно смело подводить к борту и тащить. Они хоть и хрящевые, но крепость шкуры и челюсти таковы, что выдерживают тяжесть тела, а вот если окунь, то с этим товарищем надо быть поделикатней, челюсть может и порваться. Но вот среди изгибов почти штилевой волнишки заструилось длинное серо-зелено-голубое тело. Акула, - тьфу ты, черт, - угораздило же тебя польститься на стограммовую лактариду, кому ты нужна, - ругался я, потому что эту махину на борт ни к чему вытягивать, разве что из-за плавников (мы их заготавливали), а как крючок освободить? Жалко было и крючка и грузила, но я тут же. прикусил язык, да это же пила! В самом деле, на крючке был гребенчатый пилорыл, редкостный экземпляр. Они хоть и попадались в тралы, но большей частью мелкота с пилой-носом до полета сантиметров, такие у меня уже были, а добыть четырехметровую гигангшу, и это без носа, да еще на удочку, удача. Не слыхивал я, чтобы кто-то излавливал, сам Старик Э.Хемингуэя позавидовал бы! С час, наверное, скат буравил воду, лупил хвостом о борт, когда мы подводили его к судну, думая, что уже все, сдался, но он отталкивался от него и вновь уходил в глубь в сторону, однако силы его таяли и все чаще ему приходилось зависать, только пошевеливая хвостом. Обычно крупных рыб мы вытягиваем стальной петлей из троса, продетого сквозь трубу, так трос не койлается и его удобно надевать на голову рыб, но я не хотел этого, тросом будет безнадежно испорчен трофей - пила. Одеть надо было мягкую веревочную петлю, но толстая не пролезала в трубу, а тонкую скат порвет как гнилую нитку. Оставался единственный путь: измотать рыбу до полного безразличия к своей судьбе и только потом взнуздать, причем петлю надо затянуть у самого рыла, иначе пилу можно сломать, бессмысленно погубив и рыбу, и трофей. Стоит взглянуть на рыбу-пилу, как тотчас же возникает вопрос, а зачем ей такой странный нос - вырост верхней челюсти, составляющий почти четверть длины остального тела, да вдобавок равномерно утыканный с обеих сторон, хрящевыми по происхождению, но окостеневшими почти пятисантиметровыми зубами? Некоторое время считалось, что акула врывается в стаю рыб, резким поворотом носа вносит сумятицу и хватает потерявших ориентировку рыбешек, так охотятся некоторые другие крупные рыбы. Но в недавнее время были сделаны подводные съемки, на которых видно, что ее нос - это просто плуг, которым она вспахивает дно и поедает малоподвижных донных животных: моллюсков, крабов, но оплошавшие сородичи, медленно плавающие стайные рыбы, тоже входят в ее рацион. Мало-помалу собравшиеся за спиной зрители принялись подсоблять мне, и когда я подтянул безвольно вроде бы прильнувшую к борту акулу, матросы опустили в воду петлю из швартового каната и завели ее до грудных плавников. Поняв, что конец близок, акула принялась из последних сил молотить хвостом о корпус так, что он загудел, но было уже поздно, с лебедкой не поспоришь, под крик «вира» ее высмыкнули из воды, как морковку с грядки, и опустили на палубу. Все оставшееся до конца рейса время возился я с носом, чистил, сушил и вот уже свыше тридцати лет он украшает мою комнату, вызывая восхищенные взгляды и вопросы. Да и я при взгляде на него вспоминаю ту давнюю рыбалку.