Нерв стоматолога.
Алексей Горяйнов.
Российская Охотничья Газета №48 ( 26 ноября 2003 г. )

Почему-то о рыбалке у нас раньше разговор не заходил. Но однажды узнав, что я тоже повернут на этом деле, Антон, у которого я лечил зубы еще с комсомольских времен, пригласил меня съездить вместе на Ахтубу. Однако поездка долго у нас не состыковывалось, года два, наверное. И вдруг, говоря медицинским термином, срослось - в этом июне-месяце, довольно необычном для рыболовных сафари, мы - то есть он, его взрослый сын Денис, помощник Антона, Петрович, я и одна редакционная компания выехали в район Харабалей. У Антона машина заграничная, шустрая, не чета редакционному «Москвичу», поэтому решили ехать врозь. Антон со своим коллективом стартовал заранее. Они чинно и благородно переночевали в гостинице «Ахтуба». А мы с ответственным редактором Николаем рулили попеременно, напряженно и без задержек. Встретились уже в Волгограде утром, в районе ГЭС и вскоре, преодолев оставшиеся километры и паромную переправу, оказались на противоположном от поселка Селитренное берегу. Николай, бывавший здесь неоднократно, вез нас на свое место к песчаному пляжу среди низкорослого кустарника и группе ракит поодаль, под тенистым шатром которых мы и решили разбить лагерь. Место оказалось достаточно приветливое, без ожидаемого в эту пору гнуса, да и змей - о них так много говорили перед поездкой - я почти не видел, точнее, один раз выползла черная гадюка из-под «Казанки», которую Антон привез на прицепе из Москвы. Лагерь разбили быстро - в лодке у Антона оказались доски для обеденного стола, да и вообще видно было, что мой товарищ опытный походник. Они с Петровичем современно оборудовали кухню: поставили раскладные столики для готовки, наладили газовую плиту, разместили наборы посуды, повесили умывальник. Ну и мы помогали, как могли. Приезд отметили хорошо: Денис и редакционные дочки послушно выполняли немногословные команды Антона, нарезая овощи и прочие продукты для праздничного стола. Потом были тосты: за рыбалку, за друзей, за погоду и так далее, затем откуда-то появилась гитара, и девочки на пару шикарно исполнили несколько дворовых песен. Потом, когда молодежь ушла спать, играли поочереди Антон и я, но мы как-то уже подзабыли слова наших старых комсомольских песен, а новых не знали. Антон несколько раз пел песню про козлика, я про моряка, который уходит в свой опасный путь. Вобщем, как-то вяло у нас получалось с творчеством и мы слишком циклились на словах. Например, Антон вдруг стал докапываться до песни, любимой нами когда-то.
- Что значит: «видеть солнце порой предрассветной? - спрашивал он, заплетающимся языком. - Что значит: «только так можно счастье найти»?
Петрович подумал и сказал: - Ну, это когда выходишь рано-рано за крупной рыбой и видишь солнце, когда его еще никто не видит.

Он замолчал. По глубоким складкам лба видно было, что, он хотел еще что-то добавить. Но так и не смог. Редакционные товарищи тоже молчали, потому что уже не могли говорить и только кивали. В заключение музыкального вечера Антон тяжело вздохнул (он вообще что-то очень часто вздыхал) и полез в карман пятнистого рыболовного жилета. Он достал совсем маленький чехольчик из толстой кожи с чем-то внутри, повертел его в руках, любуясь красивым орнаментом, вырезанном на нем, снова вздохнул и сказал: - Вот этот инструмент - сила, но сегодня я на нем играть не буду, - и убрал чехольчик в карман, под конец почему-то добавил: - Это мой нерв.
Словом, вырвавшиеся на природу из городской суеты, мы не замечали времени, а между тем настал рассвет. Тогда Антон скомандывал: - Петрович, баркас на воду! За жерехом едем!
- Куда? - спросил я.
- Я тут места знаю, - ответил Антон, - мы ж здесь в том году стояли, на этом же ерике, только ближе к Волге.
В лодку загрузили шнапс-дринкин и помчались втроем. С мотором «Меркурий» расстояние хоть в полета километров было преодолеть плевое дело. - Петрович, глуши баркас, - скомандывал Антон, когда мы оказались напротив одинокой старой ветлы, склонившейся у самой воды.
Вблизи нее была обширная суводь, правда, чайки рыбу не били, похоже, жереха не было. Однако решили ловить. На якорь встали грамотно и «кастмастеры» метали метров за пятьдесят-семьдесят на самую стремнину. Мне повезло, и я со второго заброса на тандем «кастмастера» с зеленым вабикам поймал первого жереха. Он тянул килограмма на два. Потом я поймал еще двух, весом уже ближе к трешке. Все это произошло как-то быстро, пока мои напарники настраивались. Антон был доволен. Он с энтузиазмом брал в подсак подведенных к лодке бойких жерехов.
- Вот это рыбалка! - восклицал он. -Ты не даешь мне закинуть снасть, - И потом как бы оправдывался: - Лови, лови, главное, процесс пошел!
Антону и Петровичу, однако, вскоре тоже удалось выловить по жереху, тогда как моих трофеев уже было шесть. Мы то и дело сажали сильных рыбин на кукан и опускали их за борт. Мои руки были исколоты об острые концы карабинов. Потом клев внезапно прекратился. На обед зашли в тихий мелководный залив и, встав на якорь, перекусили.
- Люблю активную рыбалку, - говорил Антон. - Значит так, завтра с утра настраиваемся на сома, к вечеру - на судака, а там видно будет. Хочу крупную трофейную рыбу, а то мне как-то все не везло с этим.
- Хорошо, сделаем! - уверял я, поскольку как бы выполнял роль рыболовного инструктора.
Вечер и ночь вторых суток были в точности похожи на предыдущие. Так же девочки пели под гитару, потом мы с Антоном вымучивали из непослушных струн мелодии. Петрович непонятным лицом улыбался и потом незаметно ушел спать. А мы все сидели, вспоминали прошлое, тех, с кем когда-то нас соединил комсомол. Потом Антон снова достал заветный чехольчик и с грустью вертел его в руках, так и не решившись сыграть на таинственном инструменте. Наконец мы дождались рассвета.
- На сома, идем на сома! - вдруг встрепенулся Антон, отставил подальше гитару и стал собирать подготовленные ему сомовьи снасти.
Разбудили Николая с Александром и они поплыли в тандеме с нашей «Казанкой» на своей байдаре показывать нам сомовий омут. Ловили не больше часа. Казалось, донки были грамотно заброшены под крутой русловый свал, но клева на мясо перловицы не было. То и дело кончик вибрировал под ударами какой-то мелочи, приходилось постоянно обновлять насадку, но настоящая рыба отсутствовала.
- А ну этих сомов, поедем ловить жерехов, - махнул рукой Антон. - Займемся активной рыбалкой, а то здесь с тоски засохнешь.
Мне показалось, что в отношении себя он сказал не верно, я не думаю, чтобы упитанной комплекции стоматолога могло бы грозить усыхание. Я робко возрозил: - Но ведь трофейная рыба любит усидчивых.
- Да? - задумчиво спросил Антон, но тут же двинул рукой воздух, как будто отметал какое-то наваждение, и повторил уверенно: - Петрович, заводи баркас. Я люблю активную рыбалку.

До Волги мы домчались быстро. Остановились на песчаных отмелях, заволокли «Казанку» на берег и стали ловить чехонь, которая била малька на стремнине. Ловить ее было достаточно интересно: она активно бросалась на маленькие вертушки типа «Блю фоке», но после того как из стаи вылавливали две-три рыбы, приманку приходилось менять: подбирать малюсенькую колебалку или мухоблесну, или стример - к одной приманке рыба быстро привыкала. Потом, когда чехонь надоела, мы обедали на песчаной косе с шампанским, три бутылки которого одну за другой Антон достал из носовой части лодки. Вообще, шампанское лилось рекой постоянно - Антон привез с собой несколько ящиков «Донского» и «Цимлянского». Рубиновая жидкость этих напитков красиво играла на солнцe, когда Антон, чекаясь с нами огромными пластиковыми стаканами, всякий раз повторял цитату из «Евгения Онегина» - ее он прочитал на этикетке Цимлянского: «... Да вот в бутылке засмоленной, между жарким и Бланманже, Цимлянское несут уже...». Было душевно: мы плескались в теплой воде на песчаном мелководье с шампанским в руках... Потом пробовали ловить на джиг судака, но удалось поймать только каждому по одному и то все не дотягивали до кило. Судаков и чехонь мы отпустили -куда они нам, когда Антон из Москвы столько провизии приволок, включая семужий балык.
- Трофейную рыбу хочу! - с грустью сетовал Антон, не везет мне на нее, сколько был на Ахтубе, больше трехкилограммового жереха не ловил, но это жерех, а поймать бы такого судака или соменка, килограммов на десять хотя бы. Наверное, Петрович, мы с тобой не умеем ловить.
- Судак и жерех усидчивых любят, -робко, как и вчера, возразил я. - Время нужно, а у нас его нет.
- Откуда оно возьмется, когда на берегу, еще три ящика шампанского, - подал голос Петрович. - А послезавтра нам уже уезжать.
- Да? - задумчиво спросил Антон. -И то верно, он помолчал и добавил: -Ладно, поедем вечером снова ловить сома.
- Поедем, - согласились мы с Петровичем.
Вечером, однако, нашлись дела поважнее - возникла необходимость отоспаться. Потом было снова ночное бдение под гитару у костра. А на утро - уже знакомая цитата из Евгения Онегина, завтрак с Цимлянским и загрузка провизии в лодку. При этом Петрович спрашивал: - Что брать с собой?
- По полной программе загружайся, - отвечал Антон, - не везти же все обратно в Москву. И Петрович тащил в лодку ящик шампанского и пакет с провизией.

Недолгое коротание времени с донками на сомовьей яме опять не принесло никакого результата, и мы, как и вчера, отправились на поиски жереха, чехони, щук и приключений. Носились по протокам - только ветер в ушах свистел. Но ни жереха, ни чехони не нашли. Однако не забывали каждые два часа устраивать перекус с шампанским. К вечеру очень устали... Наконец зашли в уже знакомый нам залив половить щуку, но и она не брала. Удалось поймать только несколько шнурков да по десятку средних окуней. Тогда вдруг в нашем общении наступила затяжная пауза. Я чувствовал себя не в своей тарелке, виня себя за то, что не сумел сделать рыбалку. Вдруг Антон как-то просветленно улыбнулся и скомандывал: - Петрович, греби на середину Волги.
Когда мотор затих и волны улеглись, а лодка спокойно поплыла по течению великой реки, Антон разрешил нам подремать. Сам он сел к мотору, устремил свои голубые глаза в необозримую даль воды и задумался. Потом, как будто что-то вспомнив, многозначительно поднял палец к небу и полез в карман жилета, достал красивый чехольчик, из него извлек что-то навроде красивого плоского камня - к нему была приделана металлическая пружинистая пластина. Он несколько раз отогнул пластину, пояснив Петровичу, смотревшему сквозь тяжелые веки: - Эту штуковину мне один большой человек подарил, которому я зубы лечил. Она дорогого стоит, подарочное исполнение. После чего Антон засунул инструмент в широко открытый рот. Он оттягивал и отпускал пластину, которая посылала вибрирующие звуки в его утробу. Они бродили где-то внутри Антона, потом находили выход и выливались вместе с таинственным горловым пением наружу, стелились, уносясь в даль по уже затуманившейся поверхности воды. И эта мелодия казалась нам такой же великой, как устеливший полнеба закат, и как эта река, спокойно несущая свои волы...