Он. (Рассказ о Ловозеро.)
Алексей Фёдоров
redplastic@mail.ru

Ефимову Александру Георгиевичу,
моему дяде, учителю и настоящему
мужчине, посвящается.
Мотор завёлся, бодро фыркнул, выплюнул облачко дыма, вспенил воду за кормой. Лодка нехотя тронулась и стала набирать скорость, а он урчал всё выше, слаженней, звонче, пролежавшие всю зиму без движения детали снова вращались, притирались, приноравливались к ритму, подмешанное к бензину масло проникало внутрь, он оживал и набирал силы. Но лодка относилась к этому гораздо спокойней, спустя месяцы забвения проведённые в гараже, вдруг ворвались люди, растолкали её, вытащили на воду, загрузили своим скарбом, повесили сзади этого маленького, нетерпеливого... куда как спокойней по старому, на вёслах, впрочем они уже были знакомы, кажется в прошлом сезоне, или раньше... Хотя напор сзади с каждой минутой становился всё сильней и сильней, она не торопилась.

“Нет, так дело не пойдёт” прокричал дядя Саша сквозь шум мотора, “женщины, а ну давай на корму”, неуклюже вцепившись в борт, Татьяна Владимировна переползла назад. Тогда лодка наконец-то проснулась, она задрала высоко над водой свой нос, рванулась и понесла. Ветер холодным, плотным потоком ударил в лицо. Сзади осталась небольшая избушка из почерневшего от времени и влаги дерева и сети растянутые вдоль берега на покосившихся столбах.

Август. Конец лета. Невысокие северные деревья уже покрылись золотом, раскрасив всё вокруг жёлтыми красками, листья всё ещё крепко держались за свои места на ветках и по прежнему тянулись к солнцу. Несмотря на всё это золото, здесь не было места осенней грусти и унынию.

Последний раз я был здесь лет 15 тому назад. Казалось ничего не изменилось с тех пор, те же деревья, та же вода, тот же ветер, те же брызги на лице. Север не любит меняться, он спокоен и кажется, что-то великое скрыто за этим спокойствием. Может быть, эти места такие же как миллионы лет назад когда огромный ледник отступил отсюда, оставив за собой груды камней, песка, глины. Вода заполнила впадину, которую продавили километровые толщи льда, и родилось великое озеро. Потом здесь поселился древний народ, давший ему Имя, и таким оно сохранилось до наших дней.

За следующим поворотом неглубокой речки, наконец то показалось озеро, сначала небольшой просвет воды уходящей до горизонта, затем берега стали расступаться, открывая перед нами бескрайние просторы заполненные водой с разбросанными по ней островами, островками и отмелями. Справа по ходу вырастала огромная гора, склоны её поросшие в самом низу скудной растительностью были голыми. На самом верху ещё лежал снег. Отглаженные ветром базальтовые глыбы выступали на её поверхности и покрывали словно панцирем. Как будто охраняли что-то важное находившееся где-то там, глубоко внутри. Её сердце.

Здесь чувствовалось присутствие вечности. Мысленно я поднялся в лодке и прокричал этой горе, этим островам, этому озеру: “Смотрите, я вернулся. Я вырос.” Вернулся и наверно вернусь ещё не раз , чтобы убедиться что с вами всё в порядке, что вы по прежнему здесь. Хотелось стать огромным великаном и шагнув за борт оказаться по колено в воде озера, зачерпнуть эту кристально чистую воду, подбросить её высоко-высоко к самым облакам и стоять под падающими брызгами. Наклонившись, причесать ладонью густые заросли на островах, послушать что они шелестят своими листьями, какую мелодию напевают друг другу, потом сделать шаг к горе и накрыть её обеими ладонями, прислониться, что бы согреть своим теплом эту вечно холодную громадину.

Тем временем гора оставалась позади. Обогнув небольшой остров, лодка причалила к выступавшему из него мысу. Я соскочил на землю и подтянув лодку зацепил якорем за ближайший камень, затем немного пофантазировав, что может случиться если её всё же унесёт, вернулся и замотал тросом три прибрежных берёзы. Следующим, что я заметил, был снег. Нормальный белый снег. Он спокойно лежал по краям болотца в центре острова, это несмотря на 15 градусов тепла и то, что я в общем то пытался позагорать. Вообще картина напоминала заколдованный лес. Болото, снег, берёзы достигавшие в длину 6-7 метров и в высоту не более двух, они настоящей спиралью завивались, делая по земле два-три витка, как огромные драконы и только макушка, как голова поднималась в верх. Казалось, кто-то заколдовал этот лес, остановил в нём время.

Я узнал остров. Вот на этом мысу мы всё время разбивали палатку, чтоб ветер сносил мошку и комаров с места стоянки, здесь жгли костёр, на той отмели дед поймал огромную щуку и меня пугали, что она может откусить палец, если я буду копаться у неё во рту. Воспоминания, связанные с этим местом, всплывали одно за другим. Из оцепенения меня вывел окрик “Лёха, вытаскивай вещи из лодки”, “Ага, сейчас, уже иду.” Спустя минуту я стоял на той самой отмели по колено в воде с удочкой в руках, это было первое, что попалось мне под руки в лодке. Солнце садилось, ветер поднимал волну и вода угрожала захлестнуть сапоги, поплавок мотало из стороны в сторону, однако спустя четверть часа на берегу за моей спиной лежал десяток серебристых сижков. Казалось вот оно счастье, здесь, сейчас, а где-то там, далеко-далеко, был город, учёба, работа и какие-то цели…

Все укладывались спать, чтоб завтра встать до восхода солнца и не прозевать утренний клёв. Напрасно меня пытались заманить к костру. Сначала, бутербродами и горячим чаем, за тем ещё какой-то стряпнёй, отчаявшись, на меня плюнули и заснули. Всю ночь я проторчал с удочкой на берегу. Это была моя первая рыбалка после четырёх летнего перерыва. Удочка привычно лежала в руке, толстым концом упираясь в пояс, так я мог стоять часами. Было светло почти как днём, однако рыба, похоже, спала и видела сны. Только один сижок наверно мной же и разбуженный со сна попался на крючок. Однако час летел за часом, обойдя остров, я снова вернулся на отмель и вот уже люди у палатки зашевелились, поползли мыться, стали разводить потухший за ночь костёр.

Моими усилиями чайник вскипел быстрее чем Мулинекс. Через пол часа мы уже грузились в лодку, оставив женщин готовить пойманную мной рыбу. Мотор чихнул и завёлся как будто сказав “Да, да, так на чём мы остановились, вы кажется куда-то отлучались,” а лодка заметно полегчавшая, казалось рвалась в небо. Вот и на месте, брошенный якорь подтвердил дядеcашино предположение - “По моему здесь” - которое относилось к наличию в этом месте глубокой ямы.

Спустя два часа погода заметно испортилась, солнце спряталось, а к сильным порывам ветра добавился холодный душ. Однако люди в лодке, казалось, не замечали ни изменений погоды, ни потемневшего неба. Сейчас для них существовало только удилище, четыре метра прочной лески, поплавок в бурлящей воде и сумасшедший азарт в глазах заменяли весь мир. Каждые пять минут напряжённой тишины нарушались криком и тогда все, кроме кричащего, бросали свои удочки, хватали сачок, крючья и вылавливали подводимую к борту рыбу.

Наступил небольшой перерыв. Давно смирившись с насквозь промокшей ушанкой, постоянно болтавшейся на носу капелькой воды, стекавшей с волос, и окоченевшими руками, которые я время от времени опускал погреть в воду я заметил, что вся моя одежда состоявшая из пары брюк, свитеров, шубы на оленьем меху, увенчанной сверху плащ-палаткой, давно превратилась в кучу мокрых тряпок. Стекавшая по спине и ногам вода грозила переполнить резиновые сапоги. Если б такие лишения свалились на меня в другое время, я бы запомнил этот день, как одно из самых тяжёлых испытаний в моей жизни. Однако сейчас я вряд ли испытывал сожаления, лишь раз где-то мелькнула мысль “простужусь”.

Добравшись до острова мы увеличили костёр до требовавшихся размеров и развесили кругом отжатую одежду, “простужусь” снова промелькнуло что-то. Сильный ветер уносил прочь пожелавших подкрепиться комаров и другую нечисть, но жар от костра был таким сильным, что замёрзнуть было невозможно. Съев и выпив всё что было горячим я с интересом стал разглядывать нашу двуместную палатку. Что-то в ней меня смущало. Пересчитав нас в третий раз я стал подозревать, что дяде Саше и женщинам по всей видимости придётся провести на воздухе чудесную ночь, однако судьба распорядилась по другому, четыре ноги уже торчали из палатки. К ногам упали две оленьих шкуры, “ну так и есть - простужусь”- закончила свой полёт шальная мысль и шлёпнулась туда же. Выбрав место посуше я оделся и подстелив шкуры устроился на них спиной к костру, при том количестве одежды которое на мне присутствовало накрываться чем либо было бессмысленно. По этому прикрыв от комаров еловой веткой своё лицо я приготовился к длинной, холодной, ужасной ночи.

Однако спустя пять минут, я обнаружил, что лежать не так уж плохо. А утром, меня, выспавшегося лучше чем в собственной постели, разбудили потрескивание костра и запах ухи. “Господи, да я крут, как настоящий северный мужик,” рассуждал я перевернувшись на спину и сладко потягиваясь, -“мне не страшны не дождь ни ветер, я сплю на голых камнях подстелив тонкую оленью шкуру и при этом чувствую себя великолепно.” Когда-то давно отец сказал мне “настоящий мужчина должен спать в любых условиях” и с тех пор я стоически переносил все неприятности сопровождающие нас в наших квартирах. Такие как ругань соседей, долбление в стену, громко орущий телевизор, свет и т.д., ведь действительно, если ты хочешь спать, то какое тебе до этого дело. Но эта ночь была моим триумфом. Погружённый в самосозерцание я наконец заметил мывшегося в озере дядю Сашу и меня передёрнуло - там же холодно! Во даёт, ему, по моему, давно абсолютно всё равно где спать - в постели, или на острове, или вообще чёрт знает где. Чтоб довершить победу я собрался и тоже плеснул на лицо пару пригоршень воды, но тут же побежал собирать дров в костёр и главное - побольше, побольше.

Расползшись у пылающего костра, я сладко зевал и готовился позавтракать когда меня попросили принести воды, зачерпнув в озере полный котелок притащил его к костру и тётя Таня бухнула туда пакет заварки.

- “Что кому-то надо сделать компресс” осведомился я. На меня непонимающе посмотрели,
- “Чай”.
- “Я же набрал воду в озере!”
- “А где её ещё по твоему можно взять.” Действительно с собой воду мы не брали. -“А как же уха!?”
- “А что уха? Невкусная что ли была?”
- “Да нет, всё нормально”. Ну вот, теперь совсем по спартански, следующий раз, когда захочу в туалет, дождусь когда вернёмся на остров. А с ухой то вообще смешно получилось, рыба росла, плавала, а её в этой же воде и сварили. Чай кстати был очень вкусный.

Незаметно пролетело два дня. И вот, мы уже отчаливаем от острова, что бы снова вернуться в тот, иной мир, где всё вертелось в безумной схватке за жизнь. Он ждал нас за многими километрами воды, леса, гор. Мой взгляд жадно хватался за кусочки коры разбросанные по берегу, мокрые камни, мох, деревья, стараясь запечатлеть в памяти всю эту безумную красоту. Когда я ещё вернусь сюда? А вернусь ли? Вернусь, почему-то я чувствовал это.

На этот раз мы подошли гораздо ближе к Горе, на склонах, цепляясь за маленькие кусочки земли скопившейся в её трещинах, в отчаянной попытке выжить корчились, стелились корявые деревца. Они боролись с природой и погибали, их место занимали другие, и их ждала та же участь. Промёрзшая за зиму Гора отнимет тепло, и пока она не погибнет, не будет развеяна ветром, всем поселившимся на ней суждено умереть. А ведь можно помочь, подсыпать к корням земли, накрыть Гору колпаком и тогда они вздохнут, распрямятся, потянутся к солнцу. Я снова был великаном, который заботился об этой природе, о своей земле. Что ж ты так сурова со своими детьми, так жестока.

Жестока.... Жестока... ЖЕСТОКА...

Сурова и жестока... Вспышкой промелькнула догадка, овеяла холодом и вернулась уже ощущением, чувством, знанием... Мне казалось, что теперь я ЗНАЛ...

Уже много лет как я понял, что если и есть Бог, то он нигде, он ни что, он всюду и он знает всё. Бог - чистый разум, трава под ногами, компьютер который умеет умножать эмоции, делить горе, брать квадратный корень из добра, мыслящий категориями которые нам недоступны, его решения верны всегда, его кредо - справедливость, только понять эту справедливость дано не каждому… Да и откуда нам знать, что взвешивается на тех весах, что есть добро и что зло. По этому часто нам кажется, что он жесток, что справедливо по другому, и раз он допускает это, значит, его нет, нет здесь, нет сейчас. Однако я понимал, что справедливое решение это добро не всегда, добро не для всех, его принял разум мыслящий иначе, ЧИСТЫЙ РАЗУМ - ЖЕСТОК для непосвящённых.

В тот момент я почувствовал это, и чувство обожгло своим... холодом. Всё встало с ног на голову, из великана я стал песчинкой, а бедная, требующая заботы и сиделки природа исчезла, на её месте встал ОН. ОН был здесь, ОН был кругом, уходил к горизонту бескрайними просторами, цеплялся за скалу в попытке выжить и дать жизнь другим, уходил далеко-далеко к самым звёздам, воздухом врывался в мою грудь, он был во мне. Это ему я пытался прицепить слюнявчик и покормить с ложечки манной кашей. Я был растерян.

Здесь всё было так как и должно было быть. Каждый камень лежал так, как ему следовало лежать. ОН вершил то, что было задумано им задолго до того, как я мог бы себе это представить. Вершил спокойно и не торопясь - так как ему хотелось. Выходит, лишним здесь был только я? Значит, я здесь чужой?! В растерянности я смотрел на Гору и видел её уже по другому, чем секунду назад. Её уже не за что было жалеть, она улыбалась, и разум наполнял каждую её чёрточку, маленькими волнами уходил за горизонт, волнами которыми управляли ЕГО формулы, ЕГО законы.

Но это могло означать только одно – там, куда уходили эти волны, где действовали эти законы - жили люди. Значит, мы тоже нужны ЕМУ. Со своими заводами, трубами, войнами, грязью. Значит, в нашей жизни есть смысл, мы не были плесенью на теле планеты, на одной из песчинок в бесконечной веренице галактик. Значит мы не одни во вселенной и миллиарды, таких же как мы, разбросаны по другим мирам, чтоб выполнять свою миссию.

Уверенность и сила возвращались ко мне, наполняя собой всё моё естество. Теперь я ЗНАЛ, что и моё место было где-то там, среди миллионов - таких как я, занятых своей работой, своими проблемами, своими делами. Я - должен помочь им. Помочь понять, помочь людям выполнять своё предназначение.

Поднял голову и посмотрел вверх, в безоблачное небо, да моё место там, там я нужен ЕМУ. И до того как огромная Гора скрылась за горизонтом, я успел спросить у неё разрешения вернуться. Вернуться сюда, чтобы взять с собой ещё немножко СИЛЫ, СИЛЫ и ЗНАНИЯ. Уверенность была мне ответом, я ЗНАЛ что вернусь.
С-Петербург. Осень 1993 года.

Copyright © 2003 by Victor Vlasenko
Изменен 08.12.2003