Фольга и пионерка.
Алексей Горяйнов.
Российская Охотничья Газета №13 ( 24 марта 2004 г. )

Недавно друзья стихийно увезли меня на дачу в Полушкино к одному московскому поэту, у которого был день рожденья. Первым предметом, на который я обратил внимание, когда вошел в сени расположившейся среди сосен избы, была стоявшая в углу короткая бамбуковая удочка с довольно грубой, но аккуратно намотанной на мотовильце оснасткой. Большой пластмассовый поплавок и крючок №6 были привязаны по-дилетантски, плохо зажатая свинцовая дробинка съехала к крючку, хорошо хоть леска была 0,2 мм, а не толще.
Увидев проявленный мною интерес к пионерке, хозяин бросил мимоходом:
- А, племянник Васька забыл, он тут на нее летом баловался, ершей ловил. Я-то сам не рыбак.
Я узнал, что поблизости протекает Москва-река. После бурно проведенной ночи, утром захотелось продышаться лесным воздухом, и как-то незаметно я оказался у реки. Несмотря на стоявшие до этого морозные дни, по средине проходила незамерзающая полынья - видимо, течение здесь было очень сильное. Вдоль кустов, где стоял прочный лед, рыбачили несколько рыболовов, и когда я спустился с высокого берега, то увидел, что они ловят на мормышку окуня и плотву. Как огорчило в этот момент то, что друзья вовремя не предупредили меня о таком близком расположении дачи и реки, ведь я так люблю искать рыбацкое счастье на новых водоемах! Поговорив с рыболовами и узнав, что окунь хорошо ловится на блестящую мормышку на границе быстрого и медленного течения, а плотва лучше клюет в заводинах за ветвями кустов, я стал направляться по льду вдоль берега к даче и вскоре наткнулся на несколько лунок, просверленных вблизи бегущего с обрыва ручья. В чистой воде промоины колыхались ярко зеленые водоросли, возле которых я увидел стайку снующих мальков. Понаблюдав за ними, я увидел, что они временами чего-то пугаются, довольно резко и синхронные отплывая в сторону. Осторожно подобравшись к лункам, я обнаружил, что и там полно мальков размером два-три сантиметра. Значит, здесь обязан быть окунь, - подумал я. И тут меня осенило. Воображение сопоставило забытую в сенях удочку и лежащую на столе фольгу от шоколада (мы им закусывали коньяк)... Решение пришло мгновенно. Даже не вспомнив про плохое самочувствие, я на всех парах стал карабкаться в гору и вскоре оказался на просеке, на которой стояли дачные участки. Мои товарищи к тому времени уже изволили завтракать, окруженные ореолом аристократической тишины, и были очень удивлены, когда я, ничего не взяв с красиво сервированного стола, лишь стянул у них из-под носа фольгу от неприконченной большой шоколадки. Провожаемый недоумевающими взглядами, я выбежал в сени, схватил удочку, потом подумал, и снова открыв дверь в комнату, крикнул: - Ждите меня с рыбой, сейчас ухой будем оттягиваться, - и был таков.
Решение было простое. Я обмотал верхнюю часть крючка и сдвинутое к нему грузило фольгой, затем сплюснул ее и даже слегка выгнул по подобию магазинных блесен, предназначенных для отвесного блеснения окуня. Опыт такой ловли у меня уже был. Я вспомнил, как мы с другом в детстве ловили таким образом окуня на Среднецарицинском пруду. Тогда привязанную к ивовому прутику леску с псевдоблесной мы опускали на струю воды, которая вытекала из торчащей в берегу трубы. Фольга, имея хорошую парусность, при ослаблении лески прекрасно играла на течении, искрясь и переливаясь на солнце, и лишь в месте завихрения течения начинала чуть быстрее тонуть, но тут-то ее и поджидала стайка окуней, которая на перегонки бросалась за добычей. Спустившись к Москва-реке и найдя примеченное место, я размотал удочку и опустил в промоину приманку (благо, позволяла длина пионерки). Течение ручья стало увлекать ослабленную леску под лед. Проводка - поклевки не последовало. Я сделал короткий, но нерезкий взмах и еще больше отпустил леску. И вдруг как будто что-то незначительное повисло на конце снасти. Я на всякий случай сделал подсечку и к большой радости вытянул на лед окунька граммов на семьдесят. Последующие проводки принесли мне еще пяток окуней. Моя блесна была хороша тем, что из нее, благодаря мягкости фольги, можно было лепить различные конфигурациии. Примечательно то, что после того, как я придал ей форму изогнутого гвоздика, вдруг попался окунь в два раза крупнее предыдущих. Он клюнул, когда блесна дошла почти до самого дна. Хотя я приманку дополнительно ничем не обматывал, она довольно хорошо держалась на крючке. Приходилось только время от времени поправлять задирающийся край фольги. После того, как поклевки и в промоине, и в лунках возле ручья прекратились, я стал облавливать лунки возле кустарника. Течение здесь было слабое и приходилось ловить в отвес, а для того чтобы блесна дольше планировала, я придал ей более плоскую и широкую форму. Игра была стандартная, как при обычном блеснении окуня в отвес. Характер игры оставался несколько замедленный. Поклевки были не так часты. На пять-семь лунок попадался один окунь. Но трофеев на уху все же прибавлялось.
...И вот когда я торжественно внес улов в избу, все засуетились, забегали, а “усталый” хозяин сам побежал в родник за водой, чтобы приготовить уху, как он выразился, по всем правилам.