На рифе в Красном море.
Леонид Исаенко.
Российская Охотничья Газета №13 ( 24 марта 2004 г. )

В РЫБЬЕМ ОБЩЕЖИТИИ

К тому мыску, возле которого я кружил, желая и опасаясь продвинуться дальше, береговой риф примыкал с обеих сторон. Далее виднелся другой мысок, на нем рыболов собирался заняться промыслом, вот туда я и желал добраться. Из-за безводья на островах в южной части Красного моря постоянных поселений нет, сюда приплывают порыбачить рыбаки из Йемена, которому и принадлежит остров Ханыш и другие острова. Можно было завернуть в бухту и снова плыть над рифом, я же, сокращая путь вдвое, все-таки спустился напрямик, опасливо поглядывая в темно-синюю, почти черную пропасть под собой. Иногда из нее подымались на мель акулы и гигантские окуни таувина, и встречаться с ними мне совсем не хотелось. Через некоторое время я очутился на другом краю бухточки, возле рыболова, не выразившего по этому поводу ни малейшего удивления. Он только глянул на меня, переступил с ноги на ногу и доброжелательно улыбнулся, посмотрев на мое ружье, - ничего, мол, свой брат, рыбак! Я понимал, что мешаю ему, но все-таки не пересилил соблазна и жестами попросил разрешения понаблюдать клев из-под воды. Итак, я примостился под водой неподалеку от рыболова и огляделся. Среди зарослей кораллов и горгонарий, выстлавшихся по течению своими веерами, в паре десятков метров от нас простиралась песчаная поляна-прогалина. Забрасывать в нее крючок следовало очень точно, любой промах мог обернуться потерей улова и снасти. К прогалине сходилось несколько микроканьонов, рассекавших риф поперек и сообщавшихся с внутренней частью лагуны. Сама прогалина была началом склона рифа, уходившего в сине-фиолетовую глубь, где угадывались стаи лутьянов - обычно кирпично-красных, но на столь большом расстоянии выглядевших неясно-сизыми, полупрозрачными, размытыми тенями; в стороне от них, ближе к рифу, зелено-лазоревые летринусы с алыми ртами и загубьями то возникали, то словно таяли в зыбком подводном мареве. Изредка из какой-нибудь персональной подворотни выглядывал степенный каменный окунь, терпеливо ожидающий добычу, его охотничье время - сумерки, ночь; по форме “клюва” и огромным глазам, необычно крупной чешуе угадывались рыбы-попугаи деловито похрумкивающие молодыми отростками кораллов, из анального отверстия их периодически извергалась порция кораллового песка, едва она достигала дна, к ней тотчас же бросались рыбки капрофаги и что-то еше добывали полезного для своей жизнедеятельности... В бесчисленных проходах, нишах, тупиках и ответвлениях коралловых джунглей можно было заметить других стайных и одиночных рыб: вдруг сверкнет глазом, ошерит зубы высунувшаяся из укрытия, как рука из рукава, и снова втянется в него мурена, днем она предпочитает никуда на отлучаться до вечернего полумрака, когда на ночевку к рифу начнут подтягиваться обитатели ближней пелагиали; мелькнет серебряными искрами стайка пугливых альбул, а то шевельнет длинным усом скальный лангуст, поудобнее устраиваясь в своем убежище. ...А над ними, создавая переменчивый, подвижный мозаичный фон, вьется дымкой стая рыб помельче: самых причудливых расцветок и форм рыбы-бабочки, спинороги, курки, рыбы-солдаты и рыбы-шишки, сиганусы, лабриды, хирурги, кардиналы и еше какая-то мота, уже почти неразличимая на расстоянии, среди которой вспыхивают красные и индиго-синие звездочки крошечных рыб-неонок. К этому мельканию привыкаешь столь же быстро, как и к переплетению ветвей и трепетанью листьев в лесу. Остановить взгляд на одной рыбе так же невозможно, как и уследить за индивидуальным полетом птицы в осенней стае скворцов или ласточек. Фланируя в постоянно меняющемся течении, рыбы то все разом поворачиваются ко мне боком, демонстрируя шедевры дизайнерского искусства природы, то становятся в фас - и тогда, кроме бесчисленных вертикальных черточек почти ничего не видно. Синхронность, с какой они производят перестройку, потрясающая! Невольно хочется провести рукой впереди себя, чтобы развеять эту рыбью завесу. Здесь не охотиться надо, а просто любоваться неизбывной щедростью природы, отдыхать. Сперва кажется, что движение всей массы рыб бессистемно и хаотично, но стоит приглядеться, как замечаешь: лутьяны, следуя над свалом рифа, проплывают чуть поодаль мимо нас и где-то впереди, словно наткнувшись на невидимый барьер, некоторое время стоят неподвижно, лишь слегка подрабатывая хвостами, а затем разворачиваются и протекают в обратную сторону, чтобы минут через двадцать вновь появиться перед нами. Держатся они по-хозяйски и никому не уступают дорогу. Плывущая им навстречу стая летринов подается мористее, хирурги приникают к грунту, косячок ставрид-желтохвостов поднимается вверх и сжимается, а рыбы, составляющие “завесу”, будто под дуновением ветра выстилаются вдоль самого рифа. Происходит все это без паники и суеты - привычно, и сразу же, как только лутьяны удаляются, уступившие им дорогу рыбы, занимают свои прежние места. Один и тот же участок рифа является собственностью многих видов рыб, но каждый из них занимает не только строго определенную и охраняемую ими территорию, но зачастую конкретный вид коралла, даже одиночные кустики его кому-нибудь принадлежат. Даже если коралл выламывают и вытаскивают из воды, рыбы, считающие его своим домом, остаются в нем и вытащить их оттуда не так-то просто. Риф - гигантское общежитие, жильцы которого внешне соблюдают нейтралитет, однако при случае не прочь урвать у соседа то, что плохо лежит, а заодно прихватить и самого хозяина, потому-то здесь все и всегда настороже, не спуская глаз друг с друга.

ЛОВЛЯ ЛЕТРИНОВ

Наконец рыболов закончил приготовления и, размахнувшись, забросил крючок с наживкой и грузилом - свинцовой блямбой в сотню граммов, в прогалину. Прорезая воду, плавно тонет леска, и тут же, не дав грузилу коснуться дна, отовсюду к наживке устремляются рыбы. Первыми к ней подоспели хирурги, но почему-то, ничего не тронув, удалились. Не успели те расступиться, как сразу несколько летринов вцепились в наживу и метнулись с ней из одного края прогалины в другой, совершенно непонятно, почему они не попадают на крючок? Все это длится неуловимый миг, рыболов хоть и сделал подсечку со всего маху, так, что рука описала дугу на 180° - однако, пусто, нажива объедена виртуозно, крючок гол, а на прогалине снова никого нет, все рыбы попрятались. Рыбак некоторое время лишь кормил летринов, бормоча что-то под нос, но, вот он изменил тактику и сделал подсечку, когда крючок с наживой только погрузился в воду, а грузило еще не достигло дна и поклевка, наверное, даже не ощущалась, так как у лески была избыточная слабина. Летринам было достаточно нескольких мгновений, чтобы объесть наживку, пока она погружается. У меня самого невольно дернулась рука и я ощутил все выверты оплошавшего летрина, крючок пронзил ему верхнюю челюсть. Подтянув отчаянно выгибавшегося неудачника к поверхности и дав ему глотнуть воздуха, рыболов подвел рыбину к камню, затем вытащил из-за широкого пояса короткую палку с набалдашником, хватил добычу по темечку, снял с крючка и, размахнувшись, отбросил ее подальше от воды. Из-под навеса скалы выскочил прятавшийся там мальчишка, подхватил рыбину и утащил в тень. Любопытно, что рыбаки на Дунае “успокаивают” рыбу иначе, они делают укол лопатообразным шилом между позвонками, сразу за головой. Дела у рыбака пошли успешней и однообразие ловли стало мне надоедать. Ловил бы сам... Я вспомнил привередливых рыб наших краев и ухищрения рыбачьего племени, пытающегося соблазнить их то опарышем, то зеленой кобылкой или каким-нибудь необыкновенным червяком, смазанным анисовым или конопляным маслом. Сам не однажды мучился, вглядываясь в течение горной речки на Алтае, а что за мошкару несет по воде? Ее-то и надо цеплять и ни на какую другую козявку гурман хариус клевать не будет. Наши рыболовы замешивают разные каши, чуть ли не на птичьем молоке, долго прикармливают рыбу, но и это не гарантирует удачи. Здесь же, похоже, такие изыски не нужны, каждый раз рыболов наживляет одно и то же - кусочки рыбы. Да и снасть - проще некуда: грузило, крючок на леске миллиметра в два-три толщиной, никаких тебе воблеров, поплавков-кивков. Из-за великого множества разношерстных конкурентов, различные хищники, обитатели рифов, зачастую бросаются на наживку сразу стаей, схватывают, что ни дай. Разбираться, съедобно это или нет, некогда, опередить соперника, проглотить - главное. Не успеешь, изо рта вырвут! Вероятно, поэтому на рифе, да и на океанических отмелях, редко удается ловить рыбу одного и того же вида. Таскать по выбору только летринов, каранксов или каменных окуней просто невозможно. Обычно в улове встречаются чуть ли не все хищники, обитающие на рифе.

НЕ ДАВАЙ СЛАБИНЫ

Тем временем к прогалине подошла совершавшая очередной обход своих владений стая лутьянов, и как только грузило упало на дно, от нее тут же отделилась штурмовая группа в пять-семь рыб и дружно бросилась на приманку, летрины не стали связываться с ними и отступили. Не замедляя и не убыстряя движения, стая проследовала дальше. Лутьяны действуют столь же быстро, как летрины, но не суетятся, а захватывают наживу целиком, грубо и резко поводя головой вбок. Мощная хватка рыбы совпадает со встречным рывком-подсечкой рыболова, по характеру поклевки, видимо, понявшего, кто берет. Ошеломленный лутьян, секунду назад чувствовавший себя хозяином положения, безвольно волочется вслед за выбираемой леской, показывая то бело-розовое брюхо, то красный бок, отливающий бронзой поближе к спине, то почти черную спину. Это хорошо знакомый мне лутианус бохар, достигающий 10-12 килограммов. Лавливал и я их... Но вскоре он приходит в чувство, рвется в сторону. О! это испытанный мной рывок, от которого ломаются крючки, со звоном рвется леска, или, если не надел предварительно перчатку на ловчую руку, врезается в сгиб указательного пальца правой руки. Лутьян пытается сделать круг, но рыболов не дает ему остановиться и знай наматывает леску. По всем правилам, вроде бы надо уступить рыбе, поводить ее, утомить, но такой способ вываживания годится лишь для открытой воды, когда рыбе нигде укрыться. На рифе приходится надеяться на силу рук, крепость лески да зацепистость крючка. При малейшем послаблении рыба мгновенно забивается в укрытие, откуда ее уже не вытянуть, а леска после нескольких рывков перетирается об острые края коралловых образований. Вон ее сколько во всех направлениях пересекло риф, сплошная паутина, все это следы наудачных забросов и выборки. Любопытно, что арабы, сколько я ни наблюдал за их промыслом, никогда не пытаются освободить запутавшуюся снасть, хотя в теплой и прозрачной воде это не составляет большого труда. Не поворачиваясь, рыболов хрипло кричит что-то в сторону берега, мальчишка пулей вылетает из-под скалы, забегает в воду, размахивая синтетическим мешком - местным вариантом подсачека. Набалдашник, удар и рыба ворочается в мешке. Лутьян покрупней, в нем больше трех килограммов, и я, радуясь, за рыболова, перевожу дыхание, выделяется “солидарный” адреналин. Рыболов поспешно, пока стая не прошла, наживляет кусок мяса рыбы и забрасывает крючок на прогалину, и снова от стаи лутьянов отделяется группа рыб, одна из которых соблазняется приманкой и через пару минут тяжело отдувается в мешке. Теперь я понимаю, почему рыболов торопится: от стаи, продолжающей движение, каждый раз отходят только несколько рыб, которые после того, как их товарищ исчезает, сопроводив его до поверхности, присоединяются к стае и уплывают. В самом деле, какой резон бросаться на жалкий кусочек наживки всем сразу и останавливать движение стаи, когда впереди, возможно, ждет гораздо более крупная добыча! Если бы рыболов был не один, хотя бы две-три удочки, чтоб удержать стаю, но поместиться в этой прогалине, чтобы не запутаться, мудрено.