Подводные дива.
Владимир Супруненко.
Российская Охотничья Газета №16 ( 14 апреля 2004 г. )

Ужение рыбы - это нередко прикосновение к тайне, которая сокрыта в темной глубине речных и озерных вод. С чем только не сталкиваются рыбоуды, с кем только не встречаются на пустынных берегах, в глухих протоках, на дальних болотах. А чуть смеркнется у рыбацких костров начинают звучать рассказы о чудесных явлениях и дивах подводного царства...

В ГОСТЯХ У ВЕРНИВОДА

...Похожие на клыки скалы торчали у самого берега. Мы на веслах хотели проскочить мимо, однако так и не смогли преодолеть сильного встречного течения. Вроде, неделю назад, когда я рыбачил в этих местах, его здесь не было. Старик с обвислыми усами, что сидел с удочкой на замшелом каменистом уступе, усмехнулся:
- И не пытайтесь на своих “гребках” тут пробиться. Наши водяные шустрики вас перед закатом ни за что не пустят. А как солнце сядет, то гребите себе, куда хотите. Темновато, правда, будет. Так что гостюйте пока у нас. На рыбу мы тут не жалуемся - на юшку всегда нашкребете.
Мы еще немного “поковыряли” веслами темную воду и повернули к затону, заросшему камышом. А ночью к нам на костерок и наваристую ушицу заглянул старый рыбак.
- Дедуля, так кто же это нашу лодку дальше не пускает? - спросили мы у него.
Старик щипнул ус и вздохнул:
- А вы разве ничего не слышали про днепровские пороги и всякую нечисть, что там водилась? Сейчас пороги под водой, но чертовня та никуда не делась - продолжает пакость творить...
В самых различных старинных источниках можно найти упоминание об этой каменистой преграде, которая пересекала Днепр на стокилометровом участке от нынешнего города Днепропетровска до Запорожья. Кое-что знал я и о таинственных подводных существах, которым полюбились торчащие из воды камни. Рассказы старожилов, свидетельства рыбаков, с которым довелось встречаться во время путешествий по Днепру; дополнили картину.
Кодакский, Сурский, Доханский, Дзвонецкий, Ненасытецкий, Вовниговский, Будильский, Дишний, Вольный - вот главные днепровские пороги, известные путешествующему люду с древнейших времен. Жителям прибрежных городов и сел эти названия сегодня, правда, ни о чем не говорят, а в старину каждый камень, чернеющий в русле, имел свою примету, характер, голос. У каждого порога была своя тайна и свой чертов кагал. В Кодакском пороге (первом сверху) черти были особенно злы - они без разбору топили там рыбаков, уволакивая в темные глубины и старых, и малых. К следующему Сурскому порогу, как поговаривают, черти сходились, чтобы справлять там свои надобности. На камнях нередко находили их отметины - черный, как смола, гной. В Лоханском пороге обосновался главный бес, которого днепровские лоцманы и рыбари наградили прозвищем Вернивод. Со своими подручными он лихо разбивал плоты и даже тяжелые барки. В Дзвонецком пороге черти переворачивали лодки рыбаков. Причем нередко делали это тогда, когда в них спали люди. Самым грозным считался Ненасытецкий порог или просто Ненасытец. Его еще уважительно называли Дед-порог. Возле Ненасытца черти устраивали опасные водовороты- “черторои” и писали в рыбацкие суда. За эту пакость бесы исправно получали чертовы подачки от самого Вернивода, который время от времени наведывался к ним. В Вовниговском пороге черти проводили время в безделье, лишь некоторых из них в поте лица острили вилы. В пороге Волчок жила главная черта жена с чертенятами. Черти, что облюбовали пороги для постоянного местожительства, немало досаждали рыбакам и путешествующему люду. Возле острова Хортица, где заканчивавшись пороги, торчат из воды скалы, которые в народе называют Охи-Вздохи. Путешественники, приближаясь к горным порогам, где не обходилось без чертовых напастей, ахали и охали, а, миновав каменистую преграду и избежав прямых столкновений с нечистью, облегченно вздыхали. После прохождения порогов в старину положено было поблагодарить главного черта Вернивода и попросить его о благополучном плавании по реке далее до моря. Вот как описывает этот церемониал на острове Хортица один из древних авторов: “На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб; приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг дуба, а другие - кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, как велит их обычай. Бросают они и жребий о петухах: или зарезать их, или съесть, или отпустить их живыми”. У рыбаков были свои способы умилоствования днепровских чертей. Каждую весну они, например, топили в порогах какой-нибудь предмет из домашней утвари...

В КАМЫШЕВОЙ “ГУСТЯНКЕ”

Уже в июле плавневые озерца и плесы превращаются в светло-зеленые лужайки - их затягивает ряской. Полуденные водоемы неподвижны и безмолвны. По ним от берегов по зеленому покрытию разбегаются корявые тени, похожие на щупальцы ископаемых монстров. Посредине торчат черные полусгнившие пни - остатки огромных верб. Пробираешься на лодке по плавням и не сразу понимаешь: по воде или по тверди движешься. Как только коснешься веслом воды, на поверхности вдруг появляется цепочка больших пузырей. В озерной илистой глубине кому-то неймется, кого-то ты там потревожил. А еще такое впечатление, что из камышовых зарослей за тобой постоянно кто-то следит.
“Камышом” или “очеретом” в низовьях Днепра рыбаки обычно называют густую плавневую растительность на мелководьях. На самом же деле в плавнях можно найти и прямые безлистые стебли камыша озерного, и темно-коричневые качалки и рогоза, и саблевидные листья аира болотного, но, конечно, больше всего метелок тростника. В этой растительной плавневой “густянке” (так местные жители называют камышовую чашу) нашло пристанище множество загадочных существ. Мне, например, доводилось слышать от рыбаков-карасятников, которым полюбились плавневые озера и плесы, рассказы о чудищах-“Великдонах”, гигантских змеях, которые умеют не только плавать, но и летать, об огромных и страшных коропах-мутантах, что питаются исключительно розовыми корнями, и даже крокодилах. Среди сельчан издавна ходят слухи о полудиких камышовых людях-амфибиях. В днепровских селах, например, рассказывали, что в плавневых дебрях когда-то обитал бывший казак-запорожец - “высокий-превысокий дидорака, с длинною-предлинною, до самых колен бородой и со страшными-престрашными, точно у зверя, когтями”. Ходил он всегда голый, изъяснялся односложными выкриками. На глаза никому не показывался, увидев человека, сразу нырял в воду, скрываясь в подводных пещерках под рогозовыми островами-"плывунами".
Однако больше всего таинственных историй связано с плавневыми чертями. Среди днепровских рыбаков и поныне живет убеждение, что плавневую камышовую “густянку” издавна облюбовали особого рода бесы-камышевики и черти-очеретяники. Особенно им почему-то пришлись по душе старые дуплистые вербы, коряги и пни. “Влюбился, как черт в сухую вербу”, - говорят в прибрежных селах. Верб разных размеров на плавневых островах без счета, однако еще больше водяной растительности, гуща которой как будто самой природой определена для обитания разной нечисти. Деды-рыбари рассказывали мне, что опасаются оставаться на ночь в камышовой гуще. Во-первых, комары загрызут, а во-вторых, во тьме к лодке запросто может подобраться черт в образе рыбины или даже птицы. Недаром в плавнях “чертовой курицей” называют большую болотную курицу, а “чертовыми пальцами” качалки рогоза. Немало и других “чертовых” названий: чертополох, чертки, чертов орех. Бесу-камышевику ничего не стоит “попутать” в плавневых дебрях одинокого рыбаря. Услышит он, скажем, в камышах плач ребенка или стон раненого, поспешит на помощь и потеряется в зеленой чаше. И день, и два может искать выход. Таким вот образом камышовая нечисть изгаляется над мирными рыбо-удами. Однако тот же черт может и спасительную соломинку подкинуть, не дать пропасть совсем среди дикой природы. Несмотря на пугающее название и устрашающий рогатый вид, чертов орех, как в народе называют чилим, не раз спасал людей от голода. Его едят сырым, печеным в золе, отваренным с солью (которую, кстати, не любит нечисть). Между прочим, пригодны в пишу и листья чертополоха. Водить дружбу с плавневым чертом, может, и не стоит, однако негоже и проклинать его - авось когда-нибудь пригодится и его помошь...

ВСТРЕЧА С ВОДЯНЫМ

Однажды я путешествовал на лодке по плавням. Собирался заодно и посидеть где-нибудь с удочкой - надергать карасиков для жарехи. День выдался солнечный тихий. Лодка скользила мимо белых кувшинок, известных у нас как лилии. Между прочим, древнегалльское “ли-ли” означает “белый-белый”. Будто экзотические бабочки красуются посреди зеленых плавневых озер своим белоснежным оперением кувшинки. Я неторопливо греб, наслаждаясь тишиной, покоем, одиночеством. Вдруг одна из линий справа по борту дрогнула и поползла в сторону. Я замер, насторожился. Что это? Или кто? Большой лист рядом с цветком медленно приподнялся. Показалась большая голова. Отчетливо были различимы глаза, крупный нос. Я схватил фотоаппарат и нажал на затвор. Честно говоря, водяной, о котором рассказывали местные рыбаки, мне представлялся несколько другим. Голова тут же скрылась под водой. “Пронесло”, - с облегчением подумал я. В следующее мгновение возле борта вынырнул подводный охотник. “Привет, - сказал он. - Это я”. Через несколько минут ныряльщик был уже у меня в лодке, и, пока мы плыли домой (о рыбалке я уже и не помышлял), он пичкал меня захватывающими историями о подводных обитателях. В том числе и о водяных...